Страницы: 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 ... 7

Эскиз 80.

Полутемная комната. Обернуться – на диване раскинулась золотоволосая женщина с острыми ногтями и зелеными глазами.
- Ну, разве я не права?... – мурлычет она, играя тонким стилетом, - Ты ничего не мог сделать, Я сделала это за тебя – чем ты недоволен, м? Как бороться с подлостью при помощи чести? Я ударила в спину, я обыграла твоего соперника на его же поле – чисто и красиво. Никто не упрекнет тебя, никто не скажет, что ты поступил нечестно…
- Нет, - хриплым голосом бросает через плечо силуэт у окна, - ты сука.
- М-м, вот как? Да ты что… - издевательски тянет женщина, - Завидуешь, что у меня получилось то, что не вышло у тебя?... Попробуй его крови, мой милый друг, выпей со мной за нашу победу…
- Идиотка, - резко откликается беловолосый, - Ты запятнала чистоту. Мою чистоту, Тварь! Я всегда играл честно, а ты… ты воспользовалась тем, что к тебе повернулись спиной и ударила! Тварь… я так долго ждал, не пользовался твоим наследством.
- Отчего так, Зверь? – улыбается зеленоглазая, - Ты мог бы убрать его уже давно.
- Это бесчестно. – Демон роняет голову, глухо выталкивая слова, - мне не нужны твои яды и кинжалы, Тварь! Я изгнал тебя! Так убирайся из моей жизни!... Я люблю человека, пойми, люблю всем сердцем, я больше не желаю знать твои науки…
- Бедный кретин. – спокойно роняет женщина, - против тебя играют подло, а ты, честный мудак, терпишь плевки в спину… Ты выглядишь неуклюжим и бестолковым. Я сделала это для тебя! А ты не можешь даже сказать спасибо…
- Мне все равно, что делает он. Поступая так же, я уподобляюсь ему – и кто бы что ни говорил, это знаю я!
- Не смей отрекаться от меня, Зверь. Я – это тоже ты. – шипит золотоволосая, - Я – часть твоего сердца, я – твое второе «я», Я – темнота в тебе. И я раньше была похожа на эту мелкую дрянь, ей до меня далеко… Ах, Зверь, не сердись на меня… - гибкий черно-зеленый силуэт приникает к крылатому и статичному, - мы должны действовать заодно… я так благодарна тебе, ты дал мне шанс жить, я так хотела ответить тебе чем-то хорошим, помочь тебе с проблемой… Я тоже хочу счастья, Зверь, я борюсь за него, как умею… Мне неведомы твои пути, но так сложно удержаться от привычных…
- Тварь. – Демон сжимает стальными кистями хрупкие и изящные плечи, - Никогда не вмешивайся. Твой путь пройден. Когда ты шла своим путем, я не был рядом и не мешал тебе… пусть и не помогал. Твои лекарства для меня яды. Твое оружие для меня позор. Никогда не вмешивайся, пока я жив. Понимаешь?
- Я не хочу тебя лишиться, Зверь.. – шепчет тень, обвивая руками шею крылатого, - я боюсь потерять тебя, ты моя жизнь, мой шанс жить…
- Так не убивай меня. – разноцветные глаза вспыхивают, - Не участвуй в моей войне. Мне не больно, а мой бой принадлежит только мне. Не вмешивайся, Тварь.

Эскиз 79.

Скрипка и тяжелые ритмы ударных - если закрыть глаза, то можно увидеть, как пляшет Гнев на барабанах ревности, как захлестывает горло тугим объятием удавка.
Бьются в пол каблуки-шпильки, голос певца срывается на истерический визг и где-то в глубине темного глухого подвала поднимает голову Тварь.
Цвета глаз в темноте не видно, но я чувствую кожей и каждым нервом - они зелены, как яд. В них жизнь и ярость, как раньше.
Живое и голодное, бешеное и язвительное - что-то, что я не смею звать по имени, ибо назвать имя демона - означает дать ему почуять свой запах.
Вжаться в холодный камень(мокрые пятна изморози тают под ладонями, стекают противными холодными струйками за шиворот, нет-нет-нет, не надо), задержать дыхание и закрыть глаза, молясь, чтобы не почувствовал, не услышал, не увидел - и страстно, отчаянно желая, чтобы пришел, услышал, ожил.
Жаждать распахнуть ему дверь, выпустить его на волю - эй, тварь, выйди ко мне. Обними меня. Люби меня.
Черная змея с зелеными глазами, с золотыми волосами, ты пахнешь карамелью так невыносимо-сладко, ты пробьешь холодный камень моего равнодушия и благообразия, ты вцепишься в горло ядовитыми клыками, ты сплетешься со мной в танго сердечного боя - ты слышишь, как бьют часы на башне? Золушке оторвало ноги, принц, она не убежит, Русалочке вырвало горло, она не запоет, Белоснежку нашли и изнасиловали мародеры этого кладбища - ах, Тварь, выйди ко мне, вырежь мое сердце и вырви язык, прикуй меня к стене и заставь молчать со всей этой блядской совестью и мудростью, холодным терпением и муторным пониманием.
Сплети свою паутину заново, ты можешь, я знаю, я отдам тебе твои цвета, пусть зеленое-с-золотом, будет музыка крика, ритм секса, соло визга и тонкий вибрирующий звон бьющегося стекла бутылки.
Разорванные лохмотья черной ткани и хлесткий поцелуй стека - по лицу, наискосок. Смейся, тварь, живи. Я устал, я побежден, я раздавлен.
Добей меня. Не заставляй смотреть на белые стены покоя и уверенности, которые я сам строил так долго - тюрьма готова, душа замурована в своей могиле, памятник поставлен и чинные слезы пролиты, аккуратные венки ложатся на могилу один за другим - они шуршат наверху, и хочется царапать обрезаннымии ногтями крышку мраморного гроба, дыша все чаще, ловя воздух раскрытым ртом, не в силах протолкнуть в легкие тяжелый сладкий кумар, не насыщающий, чувствуя, как заходится в груди сердце и ледяная, мерзкая дрожь сотрясает тело.
Разбей это все. Я ошибся, слышишь, я ошибся, я проиграл.
Есть ли смысл молить о пощаде? Оковы на запястьях прижаты к холодной стене - изморозь стекает вниз по рубашке, мраморная стена темницы идет трещинами и с грохотом рассыпается, открывая ненавистный силуэт - желаннее любовника, страшнее смерти, сильнее жизни, горячее любви. Ты выйдешь ко мне танцующей походкой и выпьешь свет из моих глаз, с отвращением выплюнув серый спокойный бархат и кислотой слюны окрасив их в зеленый цвет.
Убей меня, тварь.
Стань мной.

Эскиз 78.

Хочешь, я подарю тебе нежность?
Будет бархатный темно-фиолетовый покров неба, легкие мазки сиреневых сумерек на лицах, тонкая полоска розы на горизонте, теплые лапки ветра, игриво касающиеся прядей. Будет парк на берегу залива, шуршащий шепот пляжа, где от ног раскатываются светлые камешки, а каблук сапога тонет в песке. Ты пойдешь впереди, я не буду смотреть тебе в лицо - и молчи, ладно?
Я мог бы посмеяться над тем, во что обращаются слова о вечности. Пыльный склеп, куда иногда приносят цветы вчерашние дети, которые слушали рассказы о празднике непослушания на Марди-Гра, старые кассеты с записями Купера, Баухаус и Боуи. Рассыпанные по полу бусинки - потускневший красный-желтый-зеленый. Разбитая бутылка.
Жизнь, которая закончилась - известно, чем. Ножом от светлого мальчика в голову? Медленным и неумолимым остыванием тела, пеплом, который задушил в итоге огонь. Это была интересная история, верно?
Но она закончилась. И приходя сюда, к заброшенной сцене, с которой когда-то читал проповеди адепт вечной юности, я каждый раз нахожу здесь цветы. Засохшие, свежие - разные. Много лет я считал, что искусственный цветок лучше живого - он не умрет никогда, пластмассовый стебель останется зеленым, шелковые ало-золотые лепестки всегда будут упруги и приятны на ощупь. Я жалел, что живому цветку не стать искусственным.
На улицах Нового Орлеана, едва уцелевшего после катастрофы, тепло и сыро - влажный воздух от болот пахнет травой и чуть-чуть гнилью. Фонари над Бурбон-Стрит освещают асфальт теплым оранжевым светом, но новостройки уже не хранят в себе очарования старых домов. В конце Рю-де-Шартрез выстроили жилой дом. Мир изменился и вместе с ним изменилась душа праздника.
Я никогда не поеду на Марди-Гра. Не люблю плясать на костях. Особенно собственных.
Теплый песок пересыпается с мягким беззвучным смехом, и фиолетовое небо стало темно-синим, ночным. Эта Луна холоднее той, которую я помню - огромную, желтую, колдовскую. Эта, новая, похожа на блестящую монету, которую кто-то уронил на мокрый асфальт. Она выглядит ледяной - нет, мне бы не хотелось ее коснуться.
Твоя тень ложится на волны, когда ты останавливаешься, чтобы зашвырнуть глубоко в волны маленький темный предмет. Я бы вышвырнул туда вечность, которой не существует.
А теперь иди. И не оборачивайся, ладно?

Эскиз 77.

Агония сна, эйфория последнего часа
Осталась на дне бутылки с зеленой дрянью.
Ах, Элли, когда же ты сдохнешь в своем Канзасе,
Оставшись во мне лишь старой сердечной раной.
Железно-соломенный мир в цепях героина
Плескался по венам чуть дольше, чем ожидалось.
Ах, Элли, дешевая шлюха с унылой миной,
Меня заразил твой невроз и твоя усталость.
А Город в зеленых цветах изумрудной ласки
Искрится - безбожный, и страстный, и вечно юный.
Ах, Элли, прыжками с крыш кончаются сказки,
Безмолвьем зеленой воды под дорожкой лунной...

Эскиз 76.

Весна?
Свежая кровь способна поднять из гроба кого угодно.
Давай, мой сладкий... подари мне сердце.
Ты воскрешаешь меня.
Беспомощность, смешанная с обожанием и страстью в острый, пряный коктейль.
Люби меня, мой нежный. Люби меня.
Тебе незачем знать мое имя - я останусь только ночным гостем, темной тенью в твоей постели.
В твоих глазах одиночество и унижение. Твоя любовь никому не нужна... тебя просто бросили, как доверчивого щенка. И зреющая в тебе ненависть пьянит меня - она добавляет в эту ночь нотку огня.
Я выпью тебя до дна, сладкий. Всего, целиком - всю кипящую страсть, шоколадную нежность. Выну зубами из сердца режущие лезвия обиды, коснусь губами кровоточащих ран. Я подарю тебе лучшую из твоих ночей - я люблю тебя, все в тебе. Темные глубокие глаза и бледную кожу в шрамах, чувствительные веки в полуразмытой слезами подводке.
Ты пробуждаешь темную любовь, которой нет дела до дневного света.
Я приму тебя любым, мне все равно, кого ты любишь и кто не-любит тебя.
Смейся, любовь моя, кричи в экстазе, плачь от нежности и гори в моем огне - сегодня я буду только для тебя, сегодня ты владеешь миром и все дьяволы склонятся перед тобой, в сиянии твоиз глаз растворятся все условности и загадки.
Сегодня. До самого рассвета - наслаждайся тем, что ты божество...
...ты никогда не увидишь этого утра. Серое и пасмурное, оно выгонит людей из нор по их крысиным делам. Твое холодное тело найдут раскинутым на постели, изрезанным и обескровленным, с губами, изломанными в сладкой, мучительной улыбке.
Спи, любовь моя. Усни, познав ужас абсолютного счастья.
Сладких снов.

Эскиз № 75

Разговор по душам.
Садись, мой сладкий. Вина? Что ж, ты все так же любишь чай. Жаль. Я предпочел бы говорить под коньяк - но ведь ты считаешь, что внешность важнее содержимого, так пусть будет чай, он по цвету ничуть не хуже.
Мне так жаль тебя, сладкий. Ты цепляешься за старые тряпки и никак не успокоишься, смеясь в пустой комнате сам над собой. Неужели и вправду ты думаешь, что кто-то смеется вместе с тобой?
Я посмеялся бы над тобой скорее. Вспомни, мой прелестный мальчик - любовь шлюха, она кидает, как дышит. И злостью ты лишь покажешь ей, как слаб и жалок. Твои ядовитые насмешки укажут на твое бессилие. Они сорвут твою белую маску и покажут лицо... лицо человека, которого никто не любит.
Где твоя гордыня, мальчик мой? Где твое самоуважение? Где, черт побери, хотя бы умение достойно признать поражение?
Мне просто больно видеть, как ты унижаешься, пытаясь доплюнуть до тех, кто так жестко сыграл с тобой в твою любимую игру - и сделал тебя подчистую. Взяв победу не мастерством, искушенностью и умом, не филигранной тонкостью расчета - а везением. Глупой шуткой судьбы.
Хватит плакать кислотой, сладкий, иначе скоро твое прелестное личико превратится в уродливую гротескную маску комедии.
Швырни бокал о стену и махни рукой.
Ты проиграл, сладкий. Embrace it.

Эскиз 74.

Бестия.
Сожжем мосты, моя милая, хлестнем поперек лица вспыхнувшей розгой?
Легко. Там, снаружи - снова зима, снова блеск хрустального Города Ночи под каблуками, снова огни и равнодушие задроченного мира.
Плюнь ему в глаза, он не стоил тебя.
Пусть горит огнем - а я удержу твои ладони и мы развеем пепел в морозном воздухе.
Твои слезы темны от сажи и пепла, монохромная кровь в уголках глаз.
Живи, моя героиновая роза с венами, полными рая, живи долго и жги прошлое беспощадно.
Жги учебники, учащие, что есть прошедшее время, выплевывай слова, говорящие "было".
Не было, моя милая. Не было.
Только есть.
Только здесь.
Только сейчас.
Гори огнем, мой Город, потому что я возвращаюсь к тебе.
Томный стон мостов и взвившиеся в небо шпили, цокот каблуков и рев автомобилей, сладкий и ледяной воздух свободы. Никого, кроме нас. Ничего, кроме.
Улыбнись мне, моя драгоценная девочка.
Смейся вместе со мной, когда я взорву все, что было - и оставлю лишь то, что есть.
Это единственное настоящее я дарю тебе.

между строк.

Mielle, детка, прочти это и больше никогда не пиши на этот форум.
Даже не заходи.
С девочками настями 14 лет от роду я не беседую. Особенно с крутыми эмоссами и супермодераторами.
И тебе не рекомендую)

[cокращено]

Эскиз 73.

http://ilhome.org/forum/blogs/viewblog.php?userid=34

Эст улыбается мне через монитор.
- Хей, Зиллах, я нашла твой дневник! Еще один.
Нет, моя милая... это не я.
Почитав, пришел в недоумение. Похоже? Невероятно.
* * *
Великие цели когда-нибудь все равно рухнут.
Деньги - это всего лишь кусочки металла.
Любовь имеет тенденцию кончаться вместе с ними.
А мне просто нравится убивать...
* * *
Мои слова, мои цитаты, вплавленные в общий текст. Как странно это найти.
Сначала разозлился.
А потом - пришел в благостное расположение духа.
Да, у меня были фанаты, поклонники.
Но никогда еще не было тех, кто проникался бы мной настолько, чтобы вообще перестать отделять меня от себя. Говорить моими словами.
Ты читаешь меня, ZiFa, мой мальчик, я уверен.
Мне неизвестно, под каким именем я знаю тебя - и это не так важно.
Мне лестно твое поклонение. И я бы хотел знать тебя ближе.
Но - запомни раз и навсегда, мой красавец.
Примеряя чужие маски, ты убиваешь себя.
Прославив меня в сети, ты подаришь мне вечность, которая могла быть твоей.
Мне не нужен твой талант.
Пиши своими словами - иначе кто-то может подумать, что у тебя их нет.
Кто знает, может быть, когда-нибудь ты научишься говорить лучше, чем я, м?
*отсалютовал бокалом*
Ты напоил меня своей кровью.
Она сладка на вкус, мой милый... или все-таки милая?
Спасибо.
*нежно улыбнулся и поцеловал в губы*
Когда-то, судя по всему, я сильно смеялся над тобой.
И теперь ты желаешь в меня превратиться.
Что ж, благое начинание.

4 Molochai.

Трасса,
Неси меня вдаль
Подальше отсюда.
Осень
Осиновым колом в груди,
Опять пораженье в бою.
А за спиной догораю мосты -
В полнеба кровавый закат,
И не смысла назад...

Трасса,
Неси меня прочь,
Совсем неважно куда -
Все дороги ведут в небеса,
Сквозь самую темную ночь.
Я знаю, нельзя убежать от себя,
Но можно себя найти,
Там, впереди.

Испытай меня!
Умой меня снегом, дождями,
Подари мне последний счастливый билет,
В полутемной комнате война с зеркалами -
Это замкнутый круг, танец сомкнутых век,
Танец сомкнутых губ,
Столько проклятых лет!..

Трасса,
Неси меня под откос,
И обратно в мой светлый рай.
Тем, кто болен тобой всерьез,
Так легко всем этим дышать.
Я знаю, мне не уйти от судьбы -
Трубы Судного Дня
Уже растут из меня...

Испытай меня!
Зажги, развей меня пеплом,
Я хочу посмотреть своей правде в пустые глаза,
Мы под крылом твоим - унесенные ветром,
Только фары и ночь,
Только дождь на стекле,
Только шины поют,
И нет смысла назад.
Уже нет смысла назад!..

Мой путь исчезает за спиной,
Растворяется в ночи, оставляя след
Только в небе моей души,
Где птицы будут кричать,
Птицы будут кричать,
Ничего не вернуть! Все с начала опять!
Все снова...

(с) Sh&K.

Эскиз 72.

Show must go on.
И ты - мой ангел, мне начинает казаться, что среди всего этого бреда нас двое, когда твой взгляд касается меня - нежно и целомудренно, чуть взволнованно и ласково.
Одаряя страстными поцелуями и болезненными, но не менее сладострастными укусами - тех, кто взошел на мою сцену этой ночью - как на ложе - я иногда натыкаюсь на твой взгляд. И мне становится чуть теплее и чуть спокойнее.
Ты - мой ангел, мой агнец - молчаливая тень в черном платье среди сверкающих клыками и когтями детей ночи. Иногда я боюсь за тебя - среди них. Ты слишком много думаешь и чувствуешь.
Цветы... живые увянут, мертвые никогда не были живыми. Ты - мой цветок, живая среди бессмертных игр рассудка и чувства, среди искрящихся прохладных огней вампирского театра.
Слова. Слишком много слов говорю я сам - твое молчание не превратит монолог в фарс.
Ты просто стоишь меж рядами кресел. Ты просто есть здесь - и оттого я верю, что я здесь.
Ты - моя светлая половинка, мой Дух, которого я успел встретить до того, как стать бессмертным и неживым, как искусственный цветок. Спасибо тебе.
Теперь - я знаю тебя.

Эскиз 71.

Ожить и раскрыться – бабочкой в очищающем пламени.
Я распят твоими стихами, а ты – как странно – целуешь в сердце меня самого.
Так, как умею делать это я.
Никто никогда не дарил мне такого – а ты посмел меня поцеловать.
Да как ты осмелился.
Но факт есть факт – изящные строчки торчат из моих запястий, втягиваясь в вены, а твои губы – где-то глубоко в моей груди, там, где бьется и пульсирует пламя. Это больно и страшно. Сладко и – невероятный кайф от жарких поцелуев. Ты дерзок. Ты жесток и напорист. Но ты очарователен.
Позволь, я шепну тебе – где-то в перерыве между стонами – м-м?
Не смей… не смей останавливаться.

Эскиз 70.

Ты сумел меня ранить.
Я не буду скрывать - любуйся, мой хороший - кровь так красива на светлой коже, правда?
След твоего удара.
Тонкая алая струйка бежит по зеркалу, извиваясь по блестящей поверхности.
Он горит на мне, в объятиях этой холодной ночи он даже согревает меня - а ты сумеешь?
Боль бывает сладкой - а ты восхитительно чуток и честен - нанося удар и касаясь осторожной лаской.
Любовь никогда не бывает приторно-шелковой, самые чувствительные ее грани - это удары.
Что ж, когда-то я говорил тебе - мне нравится боль.
Мне нравишься ты, твои удары и твои поцелуи.
Я терпеть не могу осторожность, ты веришь?
А ты бываешь нежным, когда понимаешь причиненную тобой боль. Таким очаровательно чутким и чувственным. Сочетание боли и нежности сводит меня с ума.
Это просто ночь, мой ангел.
Твои розы обжигают мне руки - поцелуй меня еще раз. Или хлестни наотмашь.
Сейчас я слишком влюблен в тебя, чтобы отвечать на удар.
Я просто таю в алых лепестках.
Рискнешь?...

Эскиз 69.

Образ виртуала щелкнул и разлетелся.
Как гордо звучит: "я нашел другой твой дневник!"
Кретин.
Если бы я его прятал, ты бы его не нашел.
Да, мой сладкий, я умею писать нежные стихи.
Не тебе, разумеется.
Кому?
Не тебе. И точка.
Как гордо звучит: "Я раскрыл тебя! Ты - N, M, Q и еще даже T!"
Гениально, мой мальчик.
Ты нашел мое фото.
Можешь на него подрочить в награду, я разрешаю.
Ты полагаешь, что мне _интересны_ твои открытия?
Ошибаешься.
Мне противно убеждаться в твоей глупости.
Ты до сих пор не знаешь, как заставить меня полюбить _себя.
Вот что важно.
А какого цвета мои глаза, когда я кончаю -
известно всем.

Эскиз 68.

Когда ничего не остается – приходит ярость.
Стоя где-то на краю, есть выбор – гнить на холодных камнях(там соленый ветер, и скала дрожит от ударов волн, белая пена летит к зеленоватым небесам) – или сделать шаг вниз.
В пламя – нет ничего упоительнее этого жара, пожирающего кожу, испепеляющего мясо, чернящего кости. Кровь пузырится в запекающейся плоти – так пусть будет огонь, пусть будут дни, или часы, или минуты сплошной чистой ярости, безысходного торжества – и ликующего хохота победы.
Просто показать фак и упасть вниз, в танцевальном резком пируэте впорхнуть в ад, откинув голову, чувствовать, как воспламеняются волосы, как металл раскаляется на шее и в ушах, как тлеют брови и ресницы.
Потом, в считанные минуты – оно согреет мое ледяное сердце, не знающее тепла – мертвый, скользкий, мерзкий ошметок плоти. В эти секунды я познаю жар в груди – что ж, пусть он далек от любовного, пусть далек от настоящего чувства так же, как далеки мои фальшивые гладкие стихи от хриплого рычания правды «кровь-в-кровь». Но пусть будет.
Пусть будет ненависть, если уж тебе не нужна любовь.
Я разорвал бы тебя в клочья - но вот незадача, пламя сожрало мои когти и клыки, выжгло трахею и легкие, так что мне теперь даже не шепнуть тебе на прощание -
Будь ты проклят.
Будь ты проклят!

Эскиз 67.

Хлестнуть зверя плетью.
Рычание и ярость.
Мне надоело бросаться на прутья, биться о них.
Надоело.
Ударь меня?
Плевать на твои удары.
Я знаю - тебя защищает решетка. Через нее ты машешь плеткой, через нее швыряешь мне куски мяса, желая задобрить и приручить.
Прильнув к полу, я слежу за твоими шагами - вправо, к выходу.
Я умею ждать.
Я знаю, когда-нибудь ты поверишь в то, что я стал тихим и покорным, сломанным и мягким. Тебе захочется погладить мягкий красивый мех. Ты думаешь, что я вспомню вкусное мясо и сюсюкающий говорок из темноты?
Нет. Я помню каждый из нанесенных мне ударов. Каждый.
И когда-нибудь нас перестанет разделять железная решетка.
Когда-нибудь ты мне поверишь.
О, как сладко хрустнет твоя шея в моих клыках...

Эскиз 66.

Я, наверное, схожу с ума.
Она снится мне, снится все чаще – безумная, дикая и отчего-то рыжеволосая.
В моем мире, полном черного и белого – нет места ее страсти, но она хохочет, откидывая назад голову, громко и презрительно, черно-алые одежды, от вида которых покраснели бы все английские джентльмены и умерли от зависти леди – на ней они сидят как влитые, подчеркивая высокую грудь, точеную талию и расходясь вниз широкой, почти цыганской юбкой с разрезами до бедер.
Бесстыдно пляшет передо мной – протяни руку, она подставится, дастся в руки и упадет в объятия, жарко целуя, шелковые губы и острые клыки оставят на шее дурманящие следы. Из ее объятий невозможно уйти, не забрав ее с собой.
И то, что составляет мой разум, в ужасе отшатывается от нее – если бы знал крестное знамение, он перекрестился бы, не понимая ее, не нуждаясь в ней и истерически боясь. Его белые одежды не перенесут ее кровавых игр, нежное сердце вспыхнет и сгорит от жара ее страсти.
А то, что все чаще пытается овладеть сердцем – жаждет ее неистово, до дрожи сжимая кулаки в черных перчатках, чтобы не кинуться первым в ее объятия, прижимая к себе, как любовницу и жертву, по-хозяйски запустить руки в огненные волосы, причащаться ее безудержно, слушая ее победный, ликующий хохот и отвечать ее лобзаниям.
Ее имя – Ненависть.
Я звал ее, и она не приходила так долго… что теперь я держу последние оплоты, она разрушила остальное, смела резким танцевальным движением и уже почти поставила ногу в сапоге на шпильке – мне на грудь, пробивая сердце. Если бы не нелепая случайность, она овладела бы мной уже тогда.
Но сейчас – сквозь жажду и безумие прорывается голос рассудка, жесткий и звонкий, как удар кнута. Он кричит о том, что владеть ею – не моя судьба, и мой путь – иной, и что пасть на ее ложе слишком легко и слишком многих она сгубила безрассудством. И я сознаю и понимаю его правоту… но когда она подступает к горлу, острыми когтями безжалостно и сладко впиваясь в сердце, сопротивляться ей почти невозможно и ее каблуки выбивают победный туш на остатках моего самоконтроля.
Настанет день… настанет день, и белая фарфоровая статуэтка сознания отлетит прочь, с каким удовольствием я разобью ее о стену, обретая мощь творить то, над чем сейчас не властен. Убивать и мучить, щедрой рукой воздавая тем, кто причинял мне боль, кто был причиной моих слез – и слез тех, кого я любил! Она поведет меня под руку, направляя взгляд и силу – туда, где им самое место, в широкий хлесткий крест на конце стилета, и алое сияние перечеркнет то, что я вынужден терпеть сейчас. А, возможно, и сразу – тонкая изумрудная нить соединит меня на секунду с врагом, и два коротких слова, рожденных милосердием, избавят мир от очередной мрази. Тогда – ее наслаждение будет коротким и сокрушительным.
Но, возможно, что этот день будет иным – и беспощадный ослепительный свет вырвет ее из ее обители в моем сердце – и жалкая, скорчившаяся тень у моих ног превратится в прах под знаменем ледяной чистоты разума, отстраненно наблюдающего муки поверженного чувства. Тогда – когда время ее власти пройдет, и я смогу с улыбкой вспомнить время, когда не поддался искушению.
Я не знаю, каким будет этот час. Знаю только, что один из них – придет однозначно.

Эскиз 65. 4 1-330.

...Тени холодной темноты и запах грима, пыльных декораций, звонкие осколки под ногами.
Что ж, ты пришла в святая святых.
Дорого бы я дал, чтобы знать - что ты хотела найти здесь, за кулисами вечного праздника непослушания, смеси хохота Купера и сонетов Боуи, перемежающихся ритмами Баухаус. Кого думала увидеть.
Но ты пришла и увидела то, что увидела.
Этот дом уже никогда не встретит рассвета - в нем вечная темнота, разрываемая искусственным светом прожекторов - алыми, зелеными, золотыми. Красивыми. Фальшивыми.
Они никогда не дадут тепла - а даст его только живая кровь, чужая кровь.
Люди приходят к сцене, обманутые светом и красотой.
Им неведомы росписи сыгранных нот, тщательно продуманные в ожидании пьесы.
Им неведомы искусство осветителя и гримера, драматурга и актера - они верят в то, что им покажут.
За это они отдают свой огонь, кровь и жар.
Но сейчас - пустая ночь без представления, и спит мертвым сном среди старых декораций их придуманный бог, у которого нет даже своего имени, которого не придумала бы далекая женщина за океаном.
Пройди сквозь стекло и задержи дыхание - иначе пыль поднимется в воздух, ее слишком много.
Не коснись этих завалов - иначе они рухнут и погребут под собой то, что ты желала здесь увидеть.
Здесь всегда холодно - и ночные кошмары бродят уныло меж комнат, пугая друг друга или равнодушно минуя.
Кто они? У них живые лица, совсем как у спящего - когда-то было такое же.
Сейчас - не пугайся его открытых глаз, это маска. Она будет ласково и пленительно улыбаться, сверкая глазами, хотя обладатель ее спит и даже не знает о твоем присутствии.
Не бойся меня.
Мертвых не нужно бояться - они никогда не причинят такого вреда, как живые.
В моем склепе бродят потерянные души тех, кто был слишком молод и глуп, когда покорялся иллюзиям.
Пусть... они умеют только смеяться и шептать, что им не страшно.
Страшно здесь только тому, кто скрыт под маской и уже не имеет возможности ее снять.
Это просто ночь, правда?
Холодна кожа на ладонях и золотые волосы не шевельнутся от дыхания.
До следующей ночи, любовь моя, до следующего взрыва хохота и вспышки пламени...
Тогда – я буду опасен.
Сейчас – слишком мертв.

Эскиз 64.

Вспышки ало-зеленого света перед глазами, горький, кислотно-жгучий привкус во рту.
Есть время, когда слова, рациональный текст, интеллектуальный изыск – куда-то теряется, исчезает, оставляя только пронзительный крик – истерический визг бешенства и бессилия.
Лживо-порочный демон, от которого веет похотью и пороком – облитый черной кожей от гордого разворота плеч до металлических каблуков – вместо развратных плясок на столе тебе сегодня остается только биться в стену, в приступе звериной ярости забыв про ухоженные ногти и красоту изящных кистей.
Твоя красота бессильна и бесполезна.
Яд изысканных колкостей, безупречно-жестокая стройность фраз, оставляющих на сердцах раны, стократ больнее тех, что оставляет хлыст на нежной коже. Этим ядом ты можешь захлебнуться, залить всю свою цитадель порока, полную преданных рабов и игрушек. Он поможет тебе не более, чем мольбы или угрозы.
А они тоже не помогут.
Слезы?
Да-а, любимец Ее Величества Удачи, твои слезы – это тоже кровь и яд, и горько-алый вкус поражения.
Вся твоя сила – демонстративность, хлыст плохо помогает в реальной драке, огнем фейерверка Марди-Гра нельзя обжечь, а бритвой не вырежешь из груди ревности, что так терзает тебя.
Ревности и злобы.
Ну, что ж, пусть тем, кто втайне боится тебя – будет приятно посмотреть, что сотворил ты сам с собой. Им этого никогда не суметь. Никому не суметь.
А боль… что ж, она пройдет. И потом – всегда можно вернуться и отомстить.
Но пока – бьется в исступленном бессилии ненависти зеленое пламя, не в силах причинить вреда обнявшимся влюбленным близнецам. И дурные сны, опустившиеся в золотые волосы, ты разделишь только с собой.
Потому что _им_ нет до тебя дела.
Они, наверное, счастливы – своим кровавым миром, полным войн и неприкрытой, искренней страсти. Им чужды фальшь, игры, тонкие чувства и маски. Само понятие карнавала, породившее тебя – оно незнакомо им, детям сражений.
Так что взгляни правде в глаза – и прими свой собственный путь – ты выбрал быть единственным на вершине, так получи все, что к этому прилагается.
Ложь.
Одиночество.
Зависть.
Ненависть.
Получи полной горстью… и не жалуйся никому.
Ибо ты – выбрал сам, как и они – выбрали для себя.
И помни… это просто ночь.
Это просто боль.
Как дорого я сейчас отдал бы за то, чтобы ты был со мной здесь.
Страницы: 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 ... 7