..счастье не вечно... и я сама его испортила своими собственными руками, словами, поступками.. этот человек навсегда останется в моем сердце.
я люблю его не всмотря ни на что, вопреки всему здравому и мыслимому. люблю и навсегда оставлю место в моем сердце для него.
у меня появился кайт.. этой зимой нужно начинать учиться... в плеере Пендулум - Вичкрафт - песня, под которую мы больше года просыпались каждое утро на работу, слезы на глазах, нужно учиться просыпаться одной в холодной постели. девочки, берегите отношения.. потеряв - плакать будет поздно..
одна из любимых игр – представить, что у всех окружающих, у всех в толпе, у каждого из них в голове играет та же музыка, что у тебя. ты пританцовываешь и покачиваешь головой в такт, мурлыча под нос мотивчик и представляешь, что все вокруг – тоже, так же и под то же. и рыжие кудряшки подпрыгивают на спине идущей впереди девушки, и толстячок помахивает своим портфелем, и мальчик в оранжевых резиновых сапожках подпрыгивает – все и всё в такт и в ритм твоей мелодии. помните, как Элли Макбил стояла у перекрестка и воспроизводила в воображении свою тему, а все, кто стоял рядом, начали пританцовывать под это – «I know! somethin'! about love!». мне, правда, нечасто удается заставить реальность подскакивать под мою музыку. если только не включать «ускоренную перемотку», т.к. реальность имеет обыкновение двигаться в ритме похоронного марша. но сегодня утром мы, слава Богу, спелись и станцевались. и рыжие, упругие кудряшки, и портфель толстячка, и оранжевые резиновые сапожки, и розовый портфель с сиреневыми влюбленными слониками заброшенный на плечо большого, бородатого и диковатого на вид мужчины, и маленькая хозяйка этого портфеля, которую огромный бородач бережно держал за руку – все и всё под «Tell him that you're never gonna leave him, tell him that you're always gonna love him, tell him, tell him, tell him, tell him right now!».
lдаже не знаю с чего подступиться к этой теме. пожалуй, начну с того, что моя любимая цифра – 4. по двум причинам. одна из них кроется в пятибалльной оценочной системе местных школ. 4 – это хорошо. это не 5. не отлично. 4 – это сколько-то ошибок, это не идеально, это уверенно не идеально, потому что неуверенное идеальное – это 5 с минусом. в начальной школе я была отличницей с вечной фобией ошибки, с вечным страхом четверки. требовательный отец, «если в классе одна пятерка, то она должна быть у тебя», бла-бла-бла. мама, как могла, пыталась это прекратить, и после одной моей истерики из-за тройки по физ-ре она запретила отцу любые перфекционистские требования и высказывания в моем присутствии. мама моя – мудрая женщина. но расслабилась я уже ближе к старшим классам, к сожалению. а не в плане школьных отметок – еще позже. года три назад как отпустило.
да. я сама не избежала болезни перфекционизмом, и перфекционизм я воспринимаю не как недостаток. а как порок. как смертный грех. как что-то очень вредное. «хорошо» - это лучшая из возможных оценок. «отлично» - это хуже, чем «плохо». если ты сделал что-то хорошо – срочно остановись. не дай Бог, сделаешь лучше. а если уж получилось идеально – срочно что-нибудь испорть. это моя техника безопасности.
меня откровенно пугают и отвращают любые пуристические движения. будь то борьба за чистоту крови, за нравственность, за чистоту языка… чистота – противоестественное состояние. в природе нет чистых веществ. для получения чистого вещества требуется вмешательство, разрушение формул, «исправление ошибок». самое красивое и здоровое потомство – у полукровок, от смешанных браков. и всем известно, что в мужчинах, избегающих пороков – карт, вина и волочения за хорошенькими женщинами, таится что-то недоброе. чистота, безошибочность, совершенство – это искажение человеческой и божественной сущности. ну, и не могу не вспомнить граммар-наци. черт, они не страшны, они смертельно унылы. смертельно скучен этот бу-бу-бу про жи-ши-пиши-с-буквой-и и т.д. нет ничего скучнее безошибочной речи. мало того, что я в принципе тот еще дисграфик, но еще и откровенно люблю говорить неправильно. люблю придумывать слова, которых нет. мне нравится выворачивать существующие выражения в вид «так не говорят». я обожаю ошибки изучающих русский язык – сколько там остроумнейших и совершенно не предумышленных брильянтов! я люблю смешение языков (да-да, и суржик тоже :P). я люблю акценты. мой любимый мультяшка – король Джулиан говорит по-английски с таким безумным, таким восхитительным акцентом – у него будто все согласные смазаны лыжной мазью, и оттого такие мягкие. люблю-люблю. что поделать, да, я человек без внутреннего Розенталя. меня забавляют чужие ошибки. и я с радостью коверкаю язык и приветствую любые издевательства, измывательства, курощения и низведение над языком. потому что так – веселее. прастите.
подходим к сути. я верю, что всё сущее – результат ошибки. «что-то пошло не так» (с). и BAAANG!!! возникла Вселенная. Господь отвлекся (или развлекся). и тут же случилась хуйня (BAAANG!!!). благодаря этому мы живем в этом мире. мой любимый анекдот про ошибки: умирает Эйнштейн, попадает в рай, встречается с Богом и просит его: «Господи, ну покажи же мне формулу мироздания!». Бог что-то долго пишет мелом на доске, Эйнштейн нетерпеливо вскрикивает: "Подожди, Господи, вон там у тебя ошибка!». Бог мудро и хитро улыбается и ласково говорит: «Я знаю». это очень хороший анекдот еще и потому, что уточняет, какие же наши ошибки несут божественный свет. те, которые нам известны. я знаю, что ошибаюсь. я знаю, как надо. но я делаю ошибки. все божьи формулы содержат ошибки. формулы мирозданья, жизни, счастья, любви, возможности… без ошибок не было бы ничего. пустота. бездна. одно большое и идеальное НИЧТО.
если я попаду в идеальный мир – я сразу же застрелюсь от невыносимого давления совершенства. если я попаду в идеальную комнату – я или выбегу оттуда с ужасом, или что-нибудь там испорчу – сломаю, разобью, разолью, брошу на пол. мне невыносим идеальный порядок, схема, структура. мне невыносимы формулы без ошибок. мне порой кажется, есть опасность того, что стараниями перфекционистов когда-нибудь все частички паззла мирозданья соберутся в идеальной подогнанности друг к другу, мир накроет совершенством – и тут же произойдет Взрыв, и все исчезнет так же, как появилось. поэтому то, что я ежедневно, с посильным вкладом собственных ошибок вношу некоторый хаос и разнообразие в любую стройную схему и порядок, я воспринимаю как свою маленькую частную миссию по спасению мира.
не бывает исчерпавших себя отношений. потому что неисповедимы пути и никогда (никогда!) ты не можешь знать заранее, что будет завтра. а завтра, да, даже завтра ты уже можешь оказаться с тем, с кем «исчерпано и нечего сказать», запертым в «комнате» дня (один день – одна комната) и будут, будут еще слова и дела, и ты поймешь в какой-то момент, что отношения – это единственная непреходящая ценность в мире, из которого мы уйдем так же, как приходим сюда. отношения, воспоминания, впечатления, любовь, привязанность, связи, чужая память о нас. осознание того, что не стоит искусственно наполнять это все негативом, холодом, игнором, проклятиями, молчанием, обидами, претензиями. не стоит портить то единственное, что на самом деле хорошее у нас и есть.
отношения не исчерпаны, пока не кончится жизнь. а некоторые отношения не исчерпываются даже смертью одного из.
на букнике была статья про фотографа Сола Лейтера, и в ней была приведена его цитата: «я не член школы уродства. я испытываю большое уважение к определенному идеалу красоты, пусть это и покажется кому-то старомодным. некоторые фотографы считают, что снимая человеческие страдания, они раскрывают серьезные проблемы. я не думаю, что горе — более глубокая вещь, чем счастье».
Меня, мое восприятие, мои мысли, мои симпатии во многом характеризует плохое зрение. Видимо, из-за сильной потери зрения я все меньше доверяю тому, что вижу и все больше сомневаюсь в важности и значимости того, что вижу. И все больше воспринимаю мир на слух, на вкус, на ощупь.
И города, и людей я больше чувствую, чем вижу. И воспоминания о тех и других представляют из себя размытую вуаль визуального образа, наброшенную на плотный, ясный, тяжелый комок ощущений, эмоций и чувств
Знаете, что мне гадостно в христианстве и в «Черном лебеде», где Портман изображает просто идеал христианской мученицы? Подмена понятия «несовершенство» и «зло».
Несовершенство – это жизнь. В разном ее проявлении. Несовершенство – это в общем даже принципиальная возможность жизни. И убийство в этом смысле – типично-христианская добродетель. «Человек зачат в грехе и рожден в мерзости, путь его – от пеленки зловонной до смердящего савана» - вот типично христианский подход. Всяческое выхолащивание, отрезание, сковывание, бичевание, уничтожение, убивание всего плотского, радостного, жовиального, несовершенного – и потому - живого, которое, на самом деле, отстоит от зла, как теплое от мягкого, просто лежит в иной плоскости, но оно пугает не умеющих жить и кажется им злом. А от страха они начинают убивать сами.
Ну, вот весь фильм эту зажатую, серую, перепуганную, дисциплинированную, трудолюбивую, эмоционально-тупую (потому что когда у человека только одна эмоция – пиздострадание – он мало того, что не способен к другим, он не способен ни видеть, ни понимать, ни изображать другие) мученицу, постигающую совершенство в пошаговом убийстве жизни в себе, пытались научить, что плохо – это не плохо, это не тупо черное, каким она в своем убогом монохроме восприятия видит, то, что ей кажется плохим и пугающим – это просто жизнь, как улыбка – это секс, раскованный и легкий, наплевательски относящийся к промахам и потому имеющий шанс стать не лучшим, но притягательным, околдовывающем, побеждающим и подчиняющим, каким и должен был быть танец черной лебеди. Но мученицам этого не понять. Все, на что они способны, это выковыривать из подсознания всю чернь, мало имеющую отношение к жизни. Ну, и убить, соответственно. Чем и занималось христианство на протяжении двух тысячелетий разными способами.
Обижаться на меня можно, но глупо. Спорить бессмысленно. Это не тот случай, когда я заинтересована в сопоставлении разных точек зрения и родовых муках спора ради чада истины (ну, кто меня знает, тот в курсе, что я в этом, к сожалению, вообще редко заинтересована).
Что можно в двух словах сказать о прошедшем годе - это был лучший год за все мои -цать.. 1. встретила человека, с которым готова провести всю жизнь и ни капельки не пожалеть об этом, человека-сказку, с которым каждый день в радость.. 10 месяцев вместе как один день.. 2. из увлечений появились сноуборд и велосипед.. 3. сменила работу и теперь работаю в хорошем коллективе с любимыми людьми..
я счастлива и это заслуга моего любимого мужчины..
Ма-а-ам, где мой портфель? А где мои носки? Никто не видел учебник геометрии? Где бабушкины очки? И страдальческое крещендо – почему в ЭТОМ доме никогда нельзя ничего найти?! Чуть не в каждом доме, чуть ли не каждый день эти вопросы сотрясают воздух с кружащимися в нем золотыми пылинками невыводимой домашней пыли. Сколько мам выговаривают своим детям, сколько жен – своим мужьям (иногда – наоборот) – каждая вещь должна иметь свое место! Только если каждая вещь на своем месте, можно хорошо жить, нормально работать, не тратить зря время и нервы.
Моя мама мне тоже так выговаривала. А я, сидя в бардаке своей комнаты, смотрела на обложку пластинки Африка Симона и думала, что если даже Бог не удосужился прибраться в этом мире, то мне тоже незачем. У Бога очень много вещей валяется не на своем месте. Поэтому ему в этом бардаке совершенно невозможно нормально жить и хорошо работать. Он же просто не знает, где мы – те, кто не на своем месте. И не может нас найти. Потому что у Бога нет мамы, которая знает, куда он бросил свои носки и портфель.
Очень многие (если не все) люди – «потеряшки». Они не на своем месте рождаются, не в тех университетах учатся, не там живут, не свою работу работают. И немногим на самом деле выпадает удача рано или поздно попасть на свое место в жизни (или хотя бы понять, где их место). И тогда память, как лучший на свете фальсификатор, радостно выстраивает воспоминания-потеряшки, которые должны были быть, но которых никогда не было. «Память – это дневник, который всегда с нами. Но записано в нем то, что никогда не происходило» - цитирую Уайльда по Шалеву.
И разглядывая в детстве обложку пластинки Африка Симона я думала, что мое место – остров Чунга-Чанга, и писала письмо Деду Морозу с просьбой подарить мне пальму (обыкновен.., 3 шт.), настоящие, не сушеные финики (я их не ела, 2 кило), ананас, как на картинке (а не то, что в морозилке, потому что совсем не похоже) и настоящую, живую обезьянку. Мама смеялась: «Я родила девочку-чукчу с сердцем папуаски».
Есть фильмы, которые лучше смотреть в кинотеатре. Есть фильмы, которые лучше смотреть в одиночестве. Есть фильмы, которые лучше смотреть вдвоем. Проблема только в том, что твой соучастник должен быть очень специальным человеком. Человеком, с которым можно быть двоем, без в. А просто вдвоем можно быть с кем угодно. Но такие фильмы с ними не посмотришь.
Только что пересматривала «Ха-асонот шель Нина». Очень его люблю. Но не люблю смотреть одна. Хотя всегда смотрю одна. А надо двоем.
На полу, на расстеленном пледе, на разбросанных подушках, выключив свет. Чтобы было вино (я не очень люблю вино, но тут хорошо), чтобы были гранаты и фиги, запеченные с мягким сыром в надрезах, с каплей меда и вина. И для потери «в» нужно, чтобы человек был хоть слегка в израильской теме, не для перевода – там есть субтитры, не потому, что там какие-то специфические израильские реалии, недоступные понимаю без бэкграунда – это просто очень грустная комедия про людей; но это всегда тепло, когда человек в значимой тебе теме, а мне так нужно тепло, больше, чем вино, гранаты и инжир. И еще человек должен быть давно знакомый, потому что я там всегда дважды плачу – когда раздается первый крик Нининого ребенка и в самом конце, когда Надав читает послание от отца в своем дневнике, а когда я плачу, то не красивая, есть женщины, которые замечательны и в слезах, как Айелет Зурер, к примеру, а я нет, поэтому лучше, когда меня в слезах видит человек, который меня видел уже всякой. Ему можно положить голову на колени, прижавшись к ноге больным ухом, с ним можно делиться инжиром, разломав пополам и следя, чтобы в его половинке сыра было чуть больше – за то, что он смотрит со мной это кино.
Дорогой дедушка, пожалуйста, забери меня из этого царства северных оленей, танцующих марлезонский балет и называющих свои па почему-то словами, вроде «чувство собственного достоинства», «Личность», «воспитание», «вежливость», «принципы», «гордость» и «честь», хотя ни одно из их па, ни одно из их ку к этим вещам отношения не имеет. Я среди них выросла и я их понимаю. Но уже больше не могу это уважать. Потому что слишком хорошо вижу, насколько это искусственно, надуманно и вымученно северными страхами, страхом доверять и страхом увидеть такого же, как ты человека в человеке. Такого же. Просто человека, дедушка. Который просто плачет, когда ему грустно, просто смеется, когда ему смешно, просто любит любимых, просто ненавидит врагов, который улыбается солнцу как близкому и обнимает близких, как солнце. Без па-де-де и па-де-мари, без фильтров, без рангов, без цветовой дифференциации штанов, без трех ку и без скрупулезнейшей проверки на то, достоин ли каждый встречный того, чтобы увидеть в нем такого человека. Они сумасшедшие, дедушка. Совсем мишугоим, говорю тебе. И чем более каждый из них сумасшедший и чем больше па он знает и чем больше дифференцирует всех по штанам, тем более он среди них уважаем.
Мне редко встречаются женщины-весны. В России главный типаж – зима. От мягкой до контрастной. Рыжие тоже встречаются нечасто. И при встрече с рыжей женщиной перво-наперво хочется видеть в ней осень, по шаблону. А рыжие, не смотря на зеленую униформу (скрыт.цит. из класс.), шаблонов не любят. У меня была рыжая женщина – прохладное лето. Знаю неплохо одну рыжую – без надежды на луч солнца зиму. А тут такая удача – рыжая и весна.
Перефразируя одну из самых любимых и точных фраз, которую я часто упоминаю и склоняю на разные лады – сердце российской девушки, как петербургская улица зимой, сердце израильской девушки – как солнце Израиля. Чтоб не страшно, давай добавим «весеннее солнце».
По дороге она мне говорит: «Ой, жалко, конечно, что ты не весной приехала, весной вот это все, что сейчас коричневое – цветет». И в этот момент я понимаю, что это женщина-весна. Самое непознанное мною время года – ни в природе, ни в женщинах. Она в каких-то смешных ботиночках, в лазурно-голубом, со смеющимися глазами и прозрачной кожей. Весну-то на самом деле определить легко. Это я всегда туплю, потому что, говорю же, непознанно совершенно. А достаточно представить ее в сером. Если не представляется – это весна. Весна быть в серости простого карандаша не может. Буйство чистых и прозрачных красок, теплая, но не палящая, непредсказуемая, слегка сумасшедшая и очень разумная, переменчивая и разная, в чем-то всегда постоянная, например, в том, что когда весна – все должно цвести, в сто разных цветов. У нее мягкая энергетика весеннего солнца, которое не для иссушения мозга, воли и земли, а для пробуждения – как первый солнечный луч, проникнувший хулигански сквозь занавески начинает скакать солнечным зайцем по зажмуренным, заспанным векам. У нее хороший, уютный дом, в котором вкусные пироги и скачущий из угла в угол солнечный заяц-балбес в виде рыжего кота...
Я никогда не видела цветущих деревьев. Цветущих садов. Никогда не видела подлинно-весеннего буйства и мягкого напора, этого тормошения послезимнего бытия – ну, вставай же, жить пора. Мои весны были такие же серые, как зимы – потоки серой воды на смену посеревшему снегу и ближе к лету – клейкие, робкие зеленые листочки, тоненькие, скромные стебельки травы, неуверенно озирающиеся и фигеющие от собственной отваги – они выбрались из-под земли, зеленые герои. Вот такие у меня были весны. Слабые, чахлые, серые, робкие. А тут в засушливом и слишком теплом по местным меркам преддверии зимы, в ожидании зимних дождей, еще до того жуткого пожара – угодить на несколько часов в цветущий весенний сад, благодаря всего лишь встрече с женщиной-весной. Удивительно. Удивительно, что меня снова научили удивляться.
как же я не выношу обращения на "вы".. и на "Вы". как пенопластом по стеклу.. а еще не выношу этих ритуальных приседаний с разного рода брудершафтами для, наконец-таки, перехода к нормальному общению..
нет, я понимаю, что в этой культурной традиции так принято и без особых претензий к тем, кто их соблюдает.. понимаю.. но как же ненавижу!
Мои друзья все о высоком – о Букере, о культуре, о литературе, о языке, о порнографии, а я как всегда расстраиваюсь и, сложив ручки на коленях, вздыхаю о своем, о примитивно-женском. Все эти смехуечки со словом «афедрон» меня пугают, как пугают все тухлые, уродливые, мертвые слова, а также слова категорически неуместные в ситуациях, когда неуместность может все испортить.
Тут надо немножко пояснить, прежде чем я к сути перейду. В каком-то личностном плане я очень аудиал, но я лично для себя делю аудиалов на две группы: аудиалов-аналитиков и аудиалов-сенсориков. Первые, думаю, как раз те, кто классически считаются аудиалами – люди, которые хорошо и предпочтительно воспринимают информацию на слух и хорошо запоминают то, что когда-либо слышали. Вторые как раз особой памятью на то, что слышали, не отличаются, они запоминают скорее голоса, они реагируют на звук, его качества, на интонирование фраз, тембр, глубину, громкость, модуляции. Я их отчасти считаю чувственными кинестетиками, живущими осязанием звуковых волн в своих барабанных перепонках. Проще всего разделить эти две группы на песнях. Первым важны слова, текст. Вторым – музыка и голос.
Думаю, со мной и так все ясно. И тем не менее, это не значит, что на текст я не реагирую. Просто он для меня вторичен. Но в интимной обстановке реагирую очень сильно. От крайне положительного до резко отрицательного. А ведь иногда с виду-то и не поймешь, вроде, приличный человек, а потом вдруг возьмет и брякнет что-то вроде «заниматься любовью» и уже всё. Уже никак. Ни любви, ни ебли, ни занятий. И в лучшем сексе, который у меня был, было, конечно, много смеха, все-таки умение смешить женщину для меня практически идентично умению ее ебать, но тем не менее вот этот «афедрон» - это так уродливо-печально, что даже не смешно. Это верный способ убить самое сильное мое влечение.
В общем, если я к кому-то буду вдруг приставать, произнесите волшебное заклинание - афедрон там или что-нибудь другое из «Цветочного креста» и я скоропостижно от вас отстану. Причем, навсегда. Видите, как со мной просто..
только вчера днем говорила себе, что не буду пока кататься с большого склона, а спокойно поучусь с учебного, но не тут-то было. приехали в степаново и уже подъезжая на подъемнике к учебке я вижу, что она закрыта и все идут кататься на два других открытых склона.. сначала расстроилась ужасно, зашли в кафе с любимым и он своей лучезарной улыбкой и ошеломляющей заботой вновь привел меня в чувства и мягко, но настойчиво уговорил поробовать.. итогом вчерашнего вечера оказалось то, что под конец катания я уже не падала и любимый начал учить меня "кантоваться", уехали домой в первом часу и в полном восторге.
Каким-то закоулком души я верю в то, что у каждого из нас есть какая-то альтернативная история жизни. Не лучшая, не идеальная, не та, что должна была быть, а та, что могла бы быть, ну, допустим, по какому-нибудь закону каких-нибудь параллельных Вселенных. И я верю где-то тем же закоулком (в котором еще оберегается необъяснимое от объяснений через рацио для объяснений через магическое) в то, что дежа вю – это пст-пст из этой альтернативной биографии, царапина от осколка Зазеркалья, ласковая оплеуха от хулиганистого ветра из другой, параллельной Вселенной.
Когда-то давно мне попались на глаза фотографии какого-то южного приморского городка. Потом картинки с этим городком попались на глаза снова и я уже узнала, что это Наария, что это на севере Израиля и т.д. Но еще до этого знания от этих картинок потянуло каким-то теплом, потянуло необъяснимым узнаванием и желанием мгновенно, прям щас, оказаться там - как будто снова, спустя долгие годы. Эти ощущения были совершенно иррациональны, но они были и от этого никуда не деться.
Поэтому у меня и было в Наарии глубоко личное дело, которое, как все глубоко личные дела, делалось в одиночестве. Ну, это жизнь, ну, мне надо было (с).
Реальная Наария оказалась, конечно, не совсем такая, как на картинках. Она оказалась городом моего альтернативного детства. Крохотный, игрушечный, в разноцветных фонариках, приморский, глубоко-провинциальный городок. В таком городке я могла бы родиться (я не могу объяснить, почему у меня такая уверенность). В таком городке я могла бы сделать первый шаг. Учиться говорить. Пойти в детский садик. Потом в школу. Потом я бы с радостью и нескрываемым облегчением из него уехала и иногда приезжала погостить, побродить между до последнего гвоздя знакомых домишек, испытывая смесь ностальгических чувств и раздражения от этой прозрачной и соленой воды сентиментальности, по мелкому дну которой важно ползают крабы пафосных соображений, цепляя клешнями невидимые и болезненно-мелодичные душевные струны. И сидя на поздне-вечерней набережной, на выбеленной скамейке, под нежными огнями я могла бы думать о возможно альтернативном городке моего детства – далеком и северном, крохотном и глубоко-провинциальном, с разноцветными фонариками на темных улицах, засыпанных зернисто-алмазным снегом, который всю долгую-долгую ночь ограняет лунный ювелир. [cокращено]
Люблю их ножки; только вряд Найдете вы в России целой Три пары стройных женских ног. Ах! долго я забыть не мог Две ножки... Грустный, охладелый, Я всё их помню, и во сне Они тревожат сердце мне.
Красивые балетные ноги – это такой оксюморон. Ноги у балерин жутковатые, изуродованные вывернутыми суставами и адским трудом. Если, конечно, это балерина, а не просто модель в пуантах. К примеру, самые балетные ноги у Сильви Гиллем. В них все, как надо балету – выворотность, подъем, иксовость (это когда коленки, не как у нормальных людей – вперед, а как у кузнечика – прогибаются назад).
Гиллем все-таки балерина уникальных природных данных. Может, именно поэтому, когда балетные смотрят ее записи, то только качают головой – то, что делала она, не может повторить никто.
Мне, в общем-то, симпатична нынешняя балетная мода на длинноруких и длинноногих балерин вроде Захаровой. В начале прошлого века балетные каноны были совсем иные, логически оно и понятно – чем длиннее у балерины руки-ноги, тем ей сложнее с этими сантиметрами управляться. Но смотрится, безусловно, эффектно. Кажется, это Плисецкая начала в свое время ломать эти стереотипы своими длинными по тем временам руками, которые с присущим ей умом она использовала как свою балетную уникальность в самом выигрышном свете. В фильме «Виллисы» я именно из-за ног обратила внимание на балерину, которая играла Середу (фильм, кстати, никакой по многим причинам, но одна из них – именно потому, что девочек играли балерины). Девочка и в целом очень хорошенькая, но это пустячки. А вот ножки… Даже для балерины, на мой взгляд, очень хорошие ножки. Девочку зовут Наталья Кремень и сейчас она танцует в Лондоне вместе с супругом. И технически она не прима совсем, но смотрится очаровательно, особенно мне нравится, как она работает стопами – просто завораживает, будто по волшебности они в миг становятся балетно-каменными, а в другой миг – нечеловечески, бескостно-мягкими, будто ватными.
