Страницы: 1 | 2 | 3 | 4
I've ben scattered, I've been shattered,
I've been knocked out of the race,
but I'll get better
I feel your light upon my face

snow_black

я сидел на подоконнике и смотрел в черное небо. В мерцании вывесок из черного падал блестящий снег. в наушниках крутилось "Сияние" Flёur - песня о золотых стрелах, которые я послал в твое сердце, а ты - в мое. Снежинки, которые могли быть слезами - в другое время - таяли на моих губах, и я слизнул ледяную воду.
она была сладкой.
я люблю тебя, - прошептал я в искрящуюся, танцующую темноту
я люблю тебя
я люблю тебя
и я знаю, ты слышал. Все-таки на этой планете один на всех воздух.

snow_white

сегодня на улице снег. С высоты кажется, будто все - абсолюно все - стало белым. В GQ писали об элитарности, исключительности белого костюма. Интересно, Земля знает об этом?
белый отрицает любые цвета, кроме цвета крови и цвета смерти. Только красный и черный на снегу не теряют яркости. Люди в их искусственных шкурах всех оттенков серого - на режущей глаз белизне напоминают блеклые отпечатки старых пленок.
если бы я прыгнул из окна сейчас, это была бы действительно красивая смерть. Моя кровь впиталась бы в белое, и волосы стали бы еще темнее - в контрасте.
но я упустил свой шанс умереть эстетически правильно. Хотя бы - уколоть палец отравленным веретеном.

disposable teens - 2

надо провести исследование - высчитать процент Никто, Валентайнов и Кададжей в общей массе народа. И вариативность написания имен. Иногда люди так извращаются, чтоб хоть как-то отличиться...
а я аватар менять не буду. нравится мне эта картинка. и я уверен, ни у кого из Винсов она не залита текстом Hot One. я думаю, мало кто из них вообще слышал об этой песне и ее источнике.

disposable teens

десятки и сотни...
чужие имена, чужие лица... что вы делали, когда не было Интернета? что вы будете делать, если его вдруг не станет?
что бы вы делали без Поппи Брайт, Энн Райс, Брэма Стокера, Брендона Ли, Брайана Молко? смогли бы вы выдумать себе имена и жизни - САМИ?
неужели стОит тратить свой талант на чужую историю, на додумывание фантазий сумасшедшей тетки?
ооо, тут даже Кададж есть...
маскарад...

хватит.

когда он смеется, в голосе появляется надрыв, будто одна его часть из последних сил заставляет себя смеяться, тогда как вторая по кусочкам падает в бездну. В его улыбке этот надрыв есть всегда.
его глаза обрели новый блеск, в чем-то даже привлекательный. Это искра отчаяния, это взгляд ходящего-по-краю. Он всегда отрицал пафос и позерство, но теперь именно они гнездятся в его пустом теле.
зрелище того, во что он превратился, иногда доставляет ему странное мазохистское наслаждение.
он поднимает бокал и чувствует, что его рука - вся в старых шрамах - дрожит достаточно сильно.
"- Ты пил, чокаясь с зеркалом?
- Хуже. Мы не отражаемся в зеркалах".
за тебя, пустое стекло.
за тебя, Крис!

Это тебе, любимый. Только тебе. Согрей меня. Я твой.

Холод и серебро

And now, it is silver and silent, it is silver and cold
You, in somber resplendence, I hold...

Я вижу, как на дорогу падает ледяная хрупкая ночь, как она падает и звенит, разбиваясь о серый асфальт. В троллейбусе номер тринадцать задние сиденья – единственное теплое место, задняя дверь никогда не открывается, и здесь я скрыт от лезвий холодного ветра с улицы. Мне холодно – уже очень давно, пальцы под черными перчатками почти ничего не чувствуют, и коричневый стаканчик с теплым черным кофе не может спасти меня от холода и омертвения.
Мои ногти под черными перчатками накрашены черным лаком.
Это последний троллейбус, он идет по чужому маршруту, ободранные сиденья дрожат как живые – им тоже холодно. Вокруг звенит ночь, и мне все равно, куда ехать.
Очень скоро я начну умирать. Руки перестанут ощущать форму предметов, глаза подернутся льдом, тело окоченеет, и я не смогу встать с твердого кресла в хвосте троллейбуса номер тринадцать. Я останусь здесь, как украшение, как экспонат странной кунсткамеры улиц.
Здесь нет даже кондуктора, мы с машинистом – темно-синий силуэт за грязной стеклянной дверью – едем в депо вдвоем, и если он обернется и увидит меня, он будет очень удивлен. Мы едем быстро, ровно, без остановок, и иногда я сомневаюсь, что там, впереди, живой человек. Я смотрю на дорогу сквозь белые узоры на стекле, сквозь замерзшую надпись L O S T – неровные буквы, выдавленные в белом теплым пальцем – кто-то потерялся в этом троллейбусе до меня. За окном безлюдные пространства, заводы, на которых никто не работает ночью, и серая река с другой стороны. Я снимаю перчатки и прикасаюсь к стеклу. Я смотрю, как иней врастает в мою белую кожу, заполняет узоры на подушечках пальцев, изменяя их, делая отражениями узоров на стекле. Мои отпечатки – это отпечатки зимы, слово L O S T – прозрачное на белом – замерзает от моего дыхания и растворяется навсегда. Кто бы ты ни был, потерянный, я уничтожил твои следы.
Внезапно троллейбус замедляет ход, и я сильнее кутаюсь в тонкое бесполезное пальто. Холод уже проник под кожу. От него не спастись. Сейчас я спущу ноги с искореженных ступенек, машинист сбежит в какой-нибудь теплый дом, и в призрачном белом депо останемся только я и снег.
Задняя дверь открывается, и я чувствую, как остатки крови в моих сосудах останавливаются, перестают двигаться, и я невозможным усилием воли заставляю их потерпеть еще. Мы не приехали, это просто остановка по требованию между пустырем и серой рекой. Остановка по требованию… по чьему?
Он влетает в троллейбус вместе со снопом света одинокого фонаря – юноша, мальчик в огромной куртке цвета первого снега, – кивает машинисту – «спасибо», и я впервые вижу движение за стеклянной перегородкой – машинист кивает в ответ. Юноша стоит, держась за поручень, хотя здесь сотня свободных мест, он пытается отдышаться, он сбрасывает капюшон, и светлые, почти белые волосы рассыпаются по воротнику.
- Успел, - говорит он громким простуженным голосом и улыбается – мне, кому же еще. Он вытаскивает из-под волос наушники, и мгновение я слышу его музыку: «…your sins into me oh, my beautiful one, your sins into me… as a rapturous voice escapes, I will tremble a prayer…». A Fire Inside, я знаю эту группу, “Огонь внутри”, то, чего я всегда был лишен.
- Можно, я сяду? – говорит он, указывая на место возле меня, а я не могу унять дрожь в руках, на которых запеклись серебристые пятна инея. Температура моего тела приближается к температуре воздуха вокруг – так мне кажется, - и я не могу приказать губам двигаться. Двери в замерзший мир давно закрылись, но мое тело впитало весь белый жгучий воздух и теперь не расстанется с ним до конца путешествия. «Не трогай меня, я еду умирать», - хочу сказать я, но не могу.
Он садится рядом, не дождавшись ответа. Наверное, ему хорошо в этой куртке, в этих больших ботинках с пушистым мехом, в этих толстых темных штанах. В моей голове, которая от холода уже начала трескаться изнутри, вдруг появляется мысль – каким маленьким и хрупким он будет, если все это с него снять… если раздеть его догола в комнате с камином, положить на мохнатый ковер и смотреть, как блики ласкают гладкую кожу и тонут в волосах, там, где белые локоны сливаются с красным ворсом.
Я сжимаю руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, а он опускает глаза и замечает лак на ногтях. Он замечает цвет моей кожи в контрасте с черным пальто и волосами цвета серебристой поверхности угля, он прикасается к моей щеке – и его пальцы вздрагивают от холода мертвой плоти – и ловит мой взгляд. Он впитывает цвет моих глаз, запредельный, нечеловеческий зеленый, и читает в зрачках – меня, мое сражение с холодом в мышцах и костях, и все, о чем я думаю в эту секунду. Он видит себя обнаженным, прогнувшимся от наслаждения в огненных отсветах на красном ковре, он видит, как я целую его плечи, и грудь, и линии худых бедер. И он улыбается – еще ярче, чем раньше, будто он мечтал встретить меня в эту ночь в пустом троллейбусе.
Да, ведь он слушает AFI, и еще, наверное, The 69 Eyes или даже Malice Mizer и Fleur, его волосы обесцвечены до хрустально-белого цвета, и тени под глазами искусственные. Lost boy, один из многих на этом сером пути. Один из нас. Я невольно оборачиваюсь на останки слова L O S T в снежных трещинах. Не он ли выжег его на стекле, когда ехал этим маршрутом в прошлый раз?
Он достает из рюкзака серебряный термос и протягивает мне.
- Там кофе, - говорит он. – Согреешься хоть чуть-чуть.
Я чувствую чужой запах кофе со специями, врывающийся в морозную пустоту, и блеклый аромат его тела. Я слышу сомнение. Кажется, он догадался, как может согреть меня на самом деле. Я отодвигаю термос, он выкатывается из рук и с грохотом падает на пол, но призрак машиниста не реагирует. Значит, он все-таки не живой. Я проникаю под воротник белой куртки, туда, где бьется обжигающий пульс на тонкой шее. Мальчик запрокидывает голову и вздыхает – в блаженстве, будто с моей ледяной лаской он обрел всю теплоту мира.
- Я ехал умирать, - шепчу я ему на ухо, и пряди белых волос одеваются серебром. – Я едва не замерз насмерть.
Он открывает глаза и смотрит на меня удивленно и испуганно.
- Ты даешь мне надежду, - шепчу я. – Зачем?
Он расстегивает куртку и впускает мои руки под белоснежный свитер. Он обнимает меня, впивается пальцами в плечи.
- Тех, кому холодно, - говорит он почти неслышно, - надо укутать, обнять и греть… Пока они не станут…, - он хватает воздух губами, его сердце бьется невозможно быстро, и мне тоже трудно дышать, - пока они не станут живыми…
- Ты согреваешь всех, кому холодно? – спрашиваю я, а он переползает с сидения ко мне на колени и кладет голову на плечо, и я вдыхаю дымку его волос.
- Нет, - отвечает он дрожащим шепотом. – Только тебя, … Кристиан.
Я чувствую, как что-то рвется у меня внутри, как что-то начинает таять, истекать теплыми каплями. Я чувствую, как после многих лет тишины в груди рождается стук.
И мне все равно, откуда он знает мое имя.
Я прижимаю его к себе, я чувствую, как он прикасается губами к ткани пальто, я чувствую, как во мне рождается новая кровь, как в ней шипит кислород из белого воздуха над дорогой, как в теле появляется ритмичное биение, которое я совсем забыл.
Я чувствую, как это прекрасно и больно.
Жить.

и мне опять попала в руки эта проклятая книга...


" - А тебе сколько лет было?
Снова пауза.
- Триста шестьдесят восемь.
Никто хотел рассмеяться, но не смог. При одной только мысли о том, что он лежит радом с таким древним существом, которое только что выпило его крови, с которым он целовался... нет, он не мог рассмеяться. Он был совершенно подавлен грузом всех этих лет - пусть даже и прожитых кем-то другим. Интересно, а как это выдерживает Кристиан? Триста шестьдесят восемь лет впечатлений и чувств... это, наверное, невыносимо. Может быть, Кристиан разучился чувствовать? Или просто не разрешает себе чувствовать... Может быть, он теперь смотрит на мир с позиций стороннего наблюдателя и отказывает себе в радости, чтобы не чувствовать боли всех этих лет?
Никто вжался лицом в подушку. В глазах стояли горячие слезы. Он поцеловал Кристиана в горло, потом - в губы. Теперь это были самые обычные губы, холодные губы... и только на языке еще чувствовался густой темный вкус. Два его верхних передних зуба были необычно острыми... но Кристиан улыбался нечасто. Так что вполне вероятно, что никто и не замечал этих зубов.
- И я проживу так же долго? - спросил Никто.
- Может быть. Если будешь умнее Молохи и Твига и осторожнее Зиллаха. - Кристиан погладил Никто по волосам. - У корней уже виден твой настоящий цвет. Золотисто-каштановый. Когда ты был маленьким, у тебя были такие волосы.
- Надо покраситься. - Никто рассеянно провел пальцами по пряди своих волос и сунул ее в рот. Потом он собрался с духом и спросил:
- А как это - жить так долго?
Кристиан не ответил. Он посмотрел в окно и сказал:
- Мне пора. Мне надо быть в клубе в одиннадцать.
Никто хотелось обнять Кристиана, забрать у него эти годы, хоть что-нибудь для него сделать.
- Хочешь, я пойду с тобой? - предложил он.
- Спасибо, но лучше не надо. Я потеряю работу, если буду тебе наливать на халяву. Ты оставайся здесь, с остальными. Когда они проснутся, им захочется выйти в город. - Кристиан встал и принялся одеваться. Черные брюки. Черная рубашка, которую он застегнул до самого подбородка. Он уже повернулся, чтобы уйти, но остановился у двери.
- Кристиан? - сказал Никто.
- Я бы врагу такого не пожелал".

и теперь, когда я снова начал чувствовать, кажется, что не может быть ничего
ужаснее
печальнее
слаже и теплее, чем - чувства

нет новых сообщений

самая жестокая фраза
самое жестокое слово - никогда, а "нет новых сообщений" - самая жестокая фраза
не могу больше
умираю...

And I'll beg for forgiveness...

I... I came here by day, but I left here in darkness
And found you, found you on the way
And now, it is silver and silent, it is silver and cold
You, in somber resplendence, I hold

Your sins into me
Oh, my beautiful one
Your sins into me
As a rapturous voice escapes, I will tremble a prayer
And I'll beg for forgiveness
(Your sins into me) Your sins into me
Oh, my beautiful one

Light, like the flutter of wings, feel your hollow voice rushing into me
As you're longing to sing
So I... I will paint you in silver, I will wrap you in cold
I will lift up your voice as I sink

Your sins into me
Oh, my beautiful one, now
Your sins into me
As a rapturous voice escapes, I will tremble a prayer
And I'll beg for forgiveness
(Your sins into me) Your sins into me

Cold in life's throws, I'll fall asleep for you
Cold in life's throws, I only ask you turn away
Cold in life's throws, I'll fall asleep for you
Cold in life's throws, I only ask you turn
As they seep... into me, oh, my beautiful one, now

Your sins into me
Oh, my beautiful one
Your sins into me
As a rapturous voice escapes, I will tremble a prayer
And I'll beg for forgiveness
(Your sins into me)
Your sins into me... oh

Your sins into me
Oh, my beautiful one, now
Your sins into me
As a rapturous voice escapes, I will tremble a prayer
And I'll beg for forgiveness
(Your sins into me) Your sins into...
(Your sins into me) Your sins into me
Oh, my beautiful one

в довершение всего

мне приснилось, что я выкалываю глаза своим врагам
причем я получал удовольствие от их боли, чего в реальности никогда не было
пора прекращать спать, если снятся такие сны
пора прекращать изводить себя
забавные были сутки

мне тут подсказали

пойти поискать Final Fantasy 7 для ПС. Или "Dirge of Cerberus". Я себе это представил. я. черные длинные волосы с красной лентой. рост. выражение лица. красное пальто (да, у меня есть. Только порвать надо). прихожу на рынок. и спрашиваю. есть у вас тут игра про Винсента Валентайна? для приставок игра. детская. это они все так думают.
жаль, не получится осуществить. я бы на это посмотрел.
вот и развеселили. Nikto, спасибо тебе.
[жаль, нет ружья...]

залез в Katsuai...

Винсент Валентайн приоткрывает своему юному любовнику Клауду Страйфу тайну своего прошлого и прошлого Сефироса. Что связывало этих совершенно разных людей? Ненависть или любовь?

fuck, что с людьми делается...... всех посводили.....
теперь, вместо того, чтобы работать, я буду читать слэши про Винсента Валентайна
восхитительно
Страницы: 1 | 2 | 3 | 4