Страницы: 1 | 2

[so as I]

Девчонка смеется, и ей явно всё нравится в этом мире. По-детски пухленькие щёчки, не хватает одного зуба сверху, слева, но если бы она не улыбалась во весь рот, это не бросалось бы в глаза.
Мне нравится её челка - традиционная прическа, прямые черные волосы, немного растрепанные, но выглядит всё равно очень аккуратно.
[...]

[]

blck hrt

[]
и не хотелось работать по чужому флешу, а пришлось
но вышло нормально
раз этак в пять лучше, чем оригинал

Открытие St.ink Tattoo в Oldschool bar 5июля

[]


Открытие салона St.Ink Tattoo!
5 июля в 13 00 по адресу Набережная Адмиралтейского канала 27 в OldSchool Bar.


Начало: 13-00

- Вход 25 рублей
- Вкусный пунш в качестве угощения
- Крутой желтый автобус с едой
- Весь день будет работать бар


С вами будут рубиться:
TRADE IN A TEMPLE
6.6.7. Mash Up Band


сет от TWISTBOY (chiptune/8bit)

Вы можете записаться к нашим мастерам, которые будут валить во время вечеринки. Час 2000р. Либо просто прийти, познакомиться, пообщаться:
1. Orbit Orbit
2. Iam Despair
3. Марат Казей
4. Стася Агич
5. Rien Foutre
6. Eva Morris
Помогите, прошу очень надо ,кому не сложно
напишите ему 89215861370 , что я его очень люблю
____________________________________

пойду напишу т.т

[EP]

На ночь в коридоре включают особую зеленую лампу - света от неё мало, но ровно столько, чтобы увидеть всё нужное, не разбудив детей. Сквозь приоткрытую дверь слабый зелёный свет падает на пол; я сижу на подоконнике и мёрзну, прижавшись лбом к стеклу, - внизу с грохотом проносятся последние трамваи, и я ни о чем не думаю, мне приятно провожать их взглядом до поворота, и всё. У меня проблемы со сном и утром я отправляясь на четвёртый этаж, прижимая к груди свою медкарту - возраст, рост, вес, Б.А., гамма-глобулин, три ряда кружочков и из наклееного на последнюю страницу конверта торчит рентген с замятым уголком. 'Электросон' - с десяти до двенадцати я буду лежать на кушетке с закрытыми повязкой глазами и какой-то мокрой штукой на голове. Я люблю эти два часа, после них я выхожу отдохнувшей и умиротворенной, поэтому иду с удовольствием, ведь мне еще и доверили самой нести свою медкарту. Я иду по нашему длинному и светлому коридору, открываю пластиковую дверь и попадаю на отделение умирающих. Там нет ремонта, и с чистого светлого линолеума пульмы шагаешь сразу на голый бетон. Тут намного холоднее, но я иду медленно, рассматривая разрисованные стены, сломанные каталки со старухами под капельницами, стоящие прямо в коридоре, открытые двери, не прячущие стариков с красными глазами. Я иду медленно, а потом, после лифта с круглым окошком, я почти бегу бегом. Лестница с нашего этажа довольно крутая, я стараюсь хорошо запомнить все надписи - это мой последний раз здесь. Я надеюсь, что он последний. Я бегу вниз, скользя на оплывших от тысячи ног ступеней. Внизу - свежий ионизированный воздух, иголки с теплыми остриями, белые стены, кафельный пол и чистые двери - такие одинаковые, что я теряюсь и не знаю, какая же нужна мне.

[...]

[all is full of lluv]

В одиннадцать лет я впервые получил возможность рассмотреть обнаженную женскую грудь.
Возле желтого пятиэтажного дома, в котором мы жили, была расположена городская ТЭЦ, а сразу за ней – ангар, в котором, по слухам, было какое-то мебельное производство. дальше шли вереницы гаражей, и, вобщем-то, это был самый край города. Дом стоял в низине, и во время дождей его основательно подтапливало, и буквально через год после его постройки между ним и ТЭЦ образовалась глубокая, метра три-четыре, лужа. В дом поселялись молодые семьи того возраста, которые успели в девяностые родить первого ребенка, оправиться от этого, и как раз ждали второго. Занятые новорожденными личинками родители мало времени уделяли старшим детям, а те, в отсутствии интернета в новом доме, слонялись по двору сутки напролёт. Стоит ли говорить о том, что лужа стала центром всех детских игр.
Я несколько отличался от дворовой компании – ну, хотя бы своей брезгливостью. Деревянный ящик, на котором юные капитаны пускались в плавание, не внушал мне доверия, как и мокрые кеды мореплавателей. Перспектива кораблекрушения посреди зловонного моря служила более веским основанием ‘держаться подальше’, нежели рассказы матери о том, какие отвратительные заболевания я могу подхватить в этой воде. Но однажды я всё-таки ступил на борт этого плота.
Был светлый осенний день, пятница, последний день учёбы перед осенними каникулами. Мы с моим одноклассником возвращались из школы, обсуждая что-то крайне унылое. Делать было нечего, домой не хотелось. Осеннее солнце грело спину, я помню, что я снял куртку и запихнул её в рюкзак. Он был у меня первоклассный – черный, с красными вставками, широкими удобными лямками и большими, трескучими ‘молниями’. Ещё на нём была ручка, чтобы нести его в руке.
Не помню, почему, но мы оказались у лужи. На тот момент её собирались ликвидировать, и сбоку от неё были насыпаны здоровенные кучи щебня и песка, а между ТЭЦ и домом тянулся бетонный забор, прячущий лужу, но не слишком хорошо – между блоками забора спокойно мог пройти любой из бравых моряков. Мы сели на опору одного из блоков и стали кидать щебень в лужу, надеясь свалить его туда как можно больше. Начали думать о том, куда же теперь будет деваться стекающая сверху, с дороги, вода. А потом нам на глаза попался деревянный ящик и мы решили, что вот сейчас – самое время для контролируемой глупости. Наши шест подлиннее, забрались вдвоём на плот – и поплыли. Естественно, нас почти сразу начало подтапливать – и мы, боясь промокнуть больше, чем утонуть, судорожно толкнулись к противоположному берегу.
Вода была холодной. По ночам уже белел асфальт, а утром изо рта вырывался легкий парок. Осенняя природа за городом – прекрасна, если не омрачена присутствием человека, но разве мы могли бы по достоинству оценить эти красоты, не имея возможности сравнить природу и островки технократии, гордо именуемые мегаполисами?
Не помню, кто увидел её первой. Помню, что вид её был настолько однозначен, что у нас, довольно жестоких в силу возраста, даже не возникло сокровенное желание ‘потыкать палкой’.
На удивление, она не была отвратительной. Полуголая, она лежала скрючившись как-то очень отчаянно и уже - безнадежно. У неё было раздувшееся, опухшее лицо. Безобразные руки в серо-бурой коже, с какими-то подтёками и синевой. Вся она была какой-то ненатуральной, словно не мертвая женщина, а экспонат какого-то музея. Детский мозг отказывался соотносить _это_ с человеком. Тем не менее, это была вполне себе женщина. Я стоял, смотрел на неё и думал, что ни за что не буду так бездарно умирать.
Видимо, она умерла ночью. Труп был тяжелый даже на вид, скорее всего вода из лужи успела в него просочиться, но женщина не была утопленницей. Скрюченные пальцы ног свидетельствовали о том, что она замерзла насмерть. Бывает.
Я помню, что долго рассматривал её. Мне не столь интересно было строение тела этой бомжихи, сколь сам факт необратимых изменений, приключившихся с её плотью. И прежде всего я обратил внимание на грудь. Она была неприятной формы, вся в грязи и с теми же бурыми синяками, но тем не менее мне было безумно интересно – мягкая ли она или нет. Я взял палку, с помощью которой мы управляли плотом, и ткнул в неё. Тут мой одноклассник побежал по краю лужи в сторону брошенных нами портфелей. Я оглянулся и увидел в щель между бетонными блоками, что из дома кто-то вышел и направляется к забору. Я не придал этому значения и снова уставился на мертвую женщину.
Не знаю, сколько я так простоял, но когда меня обнаружила мать, было уже около семи часов. Было, конечно, много разговоров о том, что я видел. Благодаря этому случаю я познакомился с большим количеством разнообразных психологов и психиатров. Один из них, кстати, оказался на редкость приличным мужиком и даже давал мне почитать разные книги с его полки в кабинете. Одной из них был ‘Изысканный труп’ Поппи Брайт, остальные – что-то подобное в мягких обложках, распечатанное на личном принтере. Зачастую в этих книгах был довольно дурной перевод, а в одной даже оставлены слова на английском, с которыми переводчик не смог совладать. Всем этим психологам я говорил одно – мне было так страшно и противно, что я не мог оторваться и поэтому продолжал смотреть. Я понимал, что если я начну говорить о том, что я не увидел в этом случае ничего необычного, что смерть человеческая есть естественное подтверждение бесконечной энтропии Вселенной, то меня просто-напросто начнут лечить.
И только тому мужику, который давал мне читать про геев и трупы, я признался, что на самом деле не почувствовал ничего.
Совсем ничего.

С праздником.
Страницы: 1 | 2