Рассказ.

Превращение.

Часть первая. Игрушка.

Молодой человек лежал в полутемной комнате на кровати, широко раскинув руки в стороны ладонями вверх. Неяркий свет от лампы с небольшим мутным абажуром над его головой выхватывал из темноты торс, руки и затенял в то же время глаза. Другой мебели не видно, но чувствуется, что комната небольших размеров, и стоит юноше захотеть и протянуть руку, она обязательно коснется стены или прикроватной тумбочки. Прочно закрывшись глубоко внутри себя, он думал.

Иногда игрушки начинают наглеть. Стоит только почувствовать это, как нити, связывающие вас с ними, рвутся от дряхлости, и уставшие от управления руки медленно опускаются. Опускаются, чтобы подобрать обездвиженные тела маленьких, почти невинных созданий, потом, стряхнув пыль сцены, убрать подальше до следующего дня, когда опять станет скучно. Мы не можем навсегда запереть наши игрушки, потому что слишком сильно они привязаны к нам: радостью общения, красотой момента беззаботной жизни, может быть, тем, что это - наши игрушки. Без нас они теряют свое назначение и смысл существования.

Она - моя любимая. От начала и до конца.

Милая девушка с текучим именем Елена. Познакомились мы неожиданно просто: встретились и создали свой мир, недоступный другим, всегда наполненный бесконечным прикосновением. Так думала она, я же в свою очередь, забавлялся, играл, придумывая План - методику полного контроля человека. От начала, с первого слова, и до конца - расставания. Всю полученную информацию включал я в свой план, использовал возможные и невозможные зацепки. Шло время. Она получала удовольствие от моего присутствия, я наслаждался. Был любимым гостем родителей, хорошим другом всех ее друзей, знал наперечет слабости Елены и сильные стороны, которых было немало. Я звал ее, когда оставался в одиночестве, - Игрушка.

***

Я медленно шел по аллее и раздумывал над своей завтрашней речью. Я давно уже подозреваю, что Елена догадывается о существовании некоего плана, под влияние которого она медленно, но неумолимо попадала. Да и цели немного изменились, я уже пресытился обычной любовью, захотелось чего-то большего, если такое существует. Поэтому пришло время рвать ниточки, которые нас пока еще связывают, и переключаться на новую жертву. Впереди показалась знакомая физиономия однокашника Игоря – с ним мы три дня назад поспорили, что ему не удастся соблазнить новенькую брюнеточку. Я слишком хорошо знал этого типа, чтобы сомневаться в его способностях, и поспорил скорее из любопытства, чем ради эфемерной выгоды.


- Привет, Игорек. Как дела? Все отлично, с Ленкой завтра-послезавтра состоится «разговор». Наконец-то, так приятно будет снова вздохнуть свободным. Она ко мне слишком привязалась, не то, что остальные. Эту нелегко будет отшить, но мы же профессионалы! - Я с ухмылкой похлопал его легонько по плечу, - Какие новости о новенькой? Ты еще ее не ...? Стареешь, да-а-а, теперь я могу называть тебя папой.

- Иди в пень, - сказал Игорь, - Дело в том, что у меня уже есть девушка, это, конечно, не мешает, но какое-то поганое чувство все равно гложет.

- Старик, у меня с этим все намного проще, - ты книжек перечитал. Надо так: сегодня одна, завтра другая, или две сразу. Попользовался и выбросил, - вот мой девиз, который не дает мне скучать, а перцу узелком завязываться. За тобой полкласса девок ходит и в рот заглядывает, а ты чего-то там стесняешься. Давай, где натиск, где штурм и мгновенная победа? А-а-а, сам разберешься, старик.

Обменявшись рукопожатиями, мы расстались. Я дошел до ближайшей палатки и купил бутылку несравненного «Miller». Разговор должен состояться завтра, почему-то в этом у меня не оставалось сомнений. Лена и так уже привязалась ко мне настолько, что придется приложить немало усилий для разрыва отношений. Непривычно. Раньше все получалось спокойно, тихо, без всяких инцидентов. Да, конечно, были слезы, проклятия в мой адрес, попытки отомстить… Последнее забавляло меня больше всего. Куда им до меня – виртуоза в области интриг, человека с холодным сердцем и расчетливым умом! Я пресекал все их попытки, порой доводя до отчаяния. Посмотрим, как пойдет дело с Еленой. Я не сомневаюсь в своих силах – еще и не то могу – но вот что мне придется предпринять в этот раз… Пустая бутылка полетела в урну. Хватит на сегодня, утро вечера мудренее, а завтра на свежую голову что-нибудь сымпровизирую.

***

- Доброе тебе утро, - я протянул Елене небольшой букет изящных полевых цветов, и она в ответ одарила меня лучшим поцелуем.

Солнце не могло светить ярче ее сегодня. Промокший за ночь асфальт все еще поблескивал звездочками капель, но наступающий из-за горизонта диск жары брал постепенно свое: почти невидимый глазу пар поднимался от дороги вверх и терялся где-то в облаках. Выходной - он обязывает к веселью, в свободное от уборки время. Выходной - время очищения себя и мира, в этот раз день Елены совпал с моим днем и вот, она, держа мою руку, идет по аллее с редкими деревьями. Старые уже доживают последние годы в машинном тумане и шуме, а молодые все никак не решатся осесть на неуютной земле. Новая скамейка.

- Может присядем, - предлагаю я, и, не дожидаясь ответа, опускаюсь на нее.

Слава Богу, не покрашена. Лене ничего не остается, как сесть рядом, но перед этим она пару минут стоит передо мной, оглядывает проходящих мимо людей с собаками, выбрасывает бумажку в урну и... попадает в ждущие объятия. Скоро дерево скамейки перестает быть чужим и холодным, тогда наступает время, когда можно говорить о чем угодно, с ленцой или возбужденно, все это не имеет смысла, потому что дерево, хоть и мертвое, забирает эмоции и закапывает в землю. Я готов. Сейчас у меня будет все или не будет ничего. Я не смогу жить ни с чем, но это опасные на данный момент мысли, потом разберемся с ними. Цель - все.

- Сегодня я решил подарить тебе Свободу.

- Я всегда была свободна от тебя.

Эта не та фраза, которую я запланировал; свободна от меня, надо согласиться, а потом возвести ее Свободу на вершину абсурда, затем свергнуть в Тартар.

- Конечно, но я не о том говорю; все мы свободны друг от друга, я даже не пытаюсь с тобой спорить, как я свободен от тебя, от родителей, от мира, так и ты. Правда? Но я не совсем то имел в виду: понимаешь, дело в том, что любовь, будь она наша или чужая, всегда создает какие-то рамки, ограничения. А это я больше всего ненавижу в этой жизни, будь эти рамки условные и ничего не сдерживающие, они бьют мне по нервам, мешают.

Если она скажет: «Поцелуй меня в плечо», я умру здесь же. Про рамки сказал, как бы подвести тему к двойственности? Надо напирать на нее, убедить, что и она не может жить в клетке, пусть даже это клетка любви. Не увлекаться!

- А кто создает тебе рамки?

- Мне? Никто, нет, я имел в виду то, что их никто определенный не создает, жизнь, если только. Посмотри, ты или я звоним друг другу каждый день, так? А что бывает (с учетом привычки) если кто-то из нас не сможет позвонить другому? Ведь ты и я, согласись, чувствуем какую-то пустоту, зависимость, желание сорваться и набрать номер. Вот об этом я и говорил! Я чувствую принадлежность, наслаждаюсь ею, ведь быть рядом с тобой - это что-то. Скажи, зависимость, как от меня, родителей, учебы вдохновляет тебя на что-то сумасшедшее, красивое или необычное?

- Ну...

- Вот и я говорю, что это убивает чувство. Вчера я подумал, может быть очистить любовь от этих дурацких зависимостей, пускай они остаются, привязанность к телу любимого, вниманию, но они уже перейдут от ментальных к материальным, и опустевшее пространство мгновенно заполнится любовью, уже целебной.

Ух, вот это фраза! Записать бы потом, не забыть, хотя вряд ли что-то останется в памяти.

- Ты предлагаешь, забыть о проблеме? Как шизофреники забывают о своей болезни?

- Шизофреников не трогай, не перебарщивай. В этой свободе, которую я тебе предлагаю, нет ничего болезненного или ужасного, мы же не расстаемся, правда?!

Ревность, гадина, лезет через все щели, я подвержен ее резким приступам, порой сдерживаться - это самая большая проблема.

- Общайся с кем угодно, ходи с кем хочешь. Вот о чем я говорю! Прошло уже столько времени, что мы доверяем, (правда?) друг другу настолько, что можем быть уверены в верности (душевной).

- Ты хочешь бросить меня?

Господи!

- Господи! Да как ты могла даже подумать об этом, ты ничего не понимаешь, абсолютно ничего не понимаешь: я предлагаю совместить два чувства - свободы абсолютной и любовной зависимости. Всегда (или почти всегда) что-то среднее между крайностями было лучшим. Давай попробуем.

Ну же, миленькая, соглашайся. Не задумывайся о том, что я не позволю тебе быть с кем-либо другим; я требую свободу для себя.

- Свободная любовь...

- Наша свободная любовь!

- Получается, если принимать на веру все твои объяснения, я могу иметь двух любимых.

- Зачем тебе второй? Неужели меня не хватает, где? В постели... бред, сама понимаешь, что тебе еще надо, моя душа с тобой, большая и добрая. К тому же никто не может любить, по-настоящему любить, двух сразу. Это абсурд, сердце наше однокомнатное - в нем места для двух, понимаешь, нет! Если начнешь распыляться на нескольких, то потеряешь свою любовь, потеряешь навсегда.

- Я могу любить двух сразу. Все, разговор окончен, спасибо за Свободу, я научусь наслаждаться ею.

- Ты уверена?

- Абсолютно.

Что ж, вот и все, путь открыт, рыбка на крючке, осталось лишь рвануть удочку на себя. Вот она, Лена, сидит рядом, опустив глаза и надувшись. Пусть копит обиду на меня за столь откровенное предложение личной Свободы, сейчас последует давно заготовленный удар. Уж я то знаю, как ударить побольнее и в самое больное место, прекрасно умея эти места находить.

- Ты согласилась на Свободу, Лена, но этим ты дала полную Свободу мне. А теперь послушай меня внимательно. Все, что было между тобой и мной - ничего более как Игра, мое развлечение. С самого первого дня нашего знакомства, - Слова лезли наружу отвратительно неправдиво, - Я играл с тобой, играл и получал нужное мне удовольствие. Поэтому, я могу назвать тебя марионеткой, (все идет так, как я и задумал) Игрушкой. Любви не было, никогда, - я пользовался тобой от нечего делать: звал, когда хотел, управлял твоими эмоциями и чувствами (я знаю, чем кончится наш разговор, и, скажу честно, ждал этого с нетерпением). Забудь все слова любви, сказанные когда-то мной, они - ничего более как выдумка и обман. Я хочу, чтобы ты знала это. Прощай.

- Ты…

Она не смогла подавить слезы и договорить фразу. Я улыбнулся, медленно встал и так же медленно зашагал прочь. Прочь от Елены, от брошенной игрушки. Как кукловод снимает нитки с пальцев, я только что умыл руки перед самим собой, и ничего не сдерживает меня более. Последнее, что я услышал перед тем, как свернуть за угол, был крик Лены «Я тебя ненавижу!». Ну, к этому я уже привык.


Часть вторая. Конец игры.

Иногда игрушки начинают наглеть. Стоит только почувствовать это, как нити, связывающие вас с ними, рвутся от дряхлости, и уставшие от управления руки медленно опускаются. Опускаются, потому что изможден человек, двигающий ваши руки.

Прошло чуть больше двух месяцев с тех пор, как я распрощался с Еленой. За это время я вдоволь насытился Игрой с очередной молодой наивной дурочкой. Однако все чаще я стал чувствовать усталость. Мне постепенно начала надоедать моя Игра. Во-первых, из-за однотипности персонажей и предсказуемости сюжета. Во-вторых, мне стало скучно без настоящего противника: той, которая не позволила бы управлять, которая сумела бы справиться со мной.

***

Солнце уже почти закатилось за горизонт, когда я вышел из дома и направился в сторону парка. Собственно, мне было абсолютно все равно куда идти, просто в парке одиночество чувствовалась сильнее, чем в городе. К тому же, там можно было спокойно посидеть и подумать, что порой довольно трудно сделать даже у себя дома. У входа в парк я заметил расположившуюся на скамейке девушку. Прикинув в уме, что она может делать здесь одна довольно поздно вечером, я решил присесть рядом и познакомиться. Бесшумно подойдя ближе, я выдал дежурный вопрос «Привет, не страшно тебе здесь одной?». Она подняла голову, позволяя мне лучше рассмотреть лицо и... Елена.

Елена, Елена. Это не можешь быть ты, безумие какое-то.

- Ну здравствуй, давно не виделись.

Наверное, она прочла недоумение на моем лице, потому что в ее собственных глазах появилась насмешка. Насмешка?! Она посмела смеяться надо мной?! Но, черт возьми, как же она изменилась! Куда подевалась та наивная девочка, которая была готова на все, только чтобы я оставался с ней? Нет, в этом я не мог ошибаться: передо мной была взрослая, сильная, волевая личность. На какое-то мгновение мне показалось, что я стал жалким и незначительным по сравнению с ней. Огромным усилием воли вернув себе самообладание, я дрожащими губами поприветствовал ее.

- Привет, Лена. Ты так…

- Изменилась? Да, есть немного. Я смогла перерасти себя прежнюю, слабую и беззащитную перед тобой. Теперь я уже не та девчонка, которой ты вертел как тебе было угодно. Довольно. Времена меняются, и мы меняемся в них. Вот только ты остался прежним. Та же сволочь.

- Лена, я…

- Что, ты? Ты думал, что только тебе все можно? Не пытайся играть в Бога, вершащего судьбы других. Мою тебе сломать не удалось, но подумай об остальных. Ты вообще отдаешь себе отчет в том, как им было больно? Как они страдали, когда ты им говорил давно заготовленные фразы «прощания»? Что, нечего сказать, да?

- Они сами виноваты, я никого из них не заставлял иметь со мной отношения. Это был их выбор.

- Ха! Ты сам-то веришь в это? Посмотри на себя! Ты обманываешь наивных девочек, да, это страшно, но не так, как то, что ты врешь самому себе, чтобы успокоить совесть. Кем ты стал, черт возьми? Как ты можешь не понимать элементарных вещей? Впрочем, что это я, ведь тебе плевать на боль и страдания других. Ты – эгоист и признаешь только выгоду для себя.

Я стоял, опустив голову, и не знал, что сказать. Она права, я действительно не вижу ничего, кроме личной выгоды. Раньше я был другим, раньше я помогал, кому мог, пусть даже и в ущерб себе. Но это было слабостью! Как она не понимает, что иначе быть не может, я не хочу снова становиться тем вечно страдающим, мечтательным дураком, кем был прежде. Нет, не для того я изменился тогда, чтобы вот так просто потерять все теперь.

- Я не могу быть другим, Лен.

- Можешь! – почти закричала она, но тут же снизила голос до шепота. - Но не хочешь, вот, что самое печальное в этой истории. Прости, я не знаю, как тебе помочь, ты сам должен осознать свои ошибки, только тогда ты сможешь измениться. Мне пора.

Она встала и медленно пошла в сторону выхода из парка. По моим щекам заструились тонкие ручейки. Последний раз я плакал несколько месяцев назад.


Не помню как я дошел до дома, слишком разрушительным для моего внутреннего мира стал разговор с Еленой. Я чувствовал себя виноватым по отношению к ней и к остальным, но все равно отчаянно противился Превращению. Быстро приняв душ, я лег на кровать и завернулся в одеяло, меня знобило. Сон накрыл меня одеялом и позвал тихонько в следующий день. Под самое утро ко мне подошел молодой человек, босой, весь в белой известке, только глаза и зубы темнели на лице ходячего негатива. Он протянул мне руку и повел к закрытой двери; спальня Елены, скорее всего она там, я хочу, чтобы она была там. Молодой провожатый улыбнулся, неизвестно откуда достал маску трагедии древнегреческого актера. Посмотрел сквозь неровные прорези глазниц на мою душу и, плача выражением, открыл бесшумную дверь. На кровати, а в комнате стояла одна только кровать и ничего более, сидела Елена в прозрачной ночной сорочке голубого цвета, в ее руках марионетка, маленькая куколка со многими нитями, привязанными прямо к нежным пальчикам девушки. Игрушка ухмыльнулась, на ней та же самая маска, что и у того Неизвестного, который привел меня в это странное место, только сейчас плач сменился смехом, немым и обреченным.

Такие сны бесследно не проходят: утром, часам к десяти, я проснулся с головным томлением, порой достигавшим такой силы, что глаза лезли из орбит. Пришлось ползком добираться до кухни и заваривать травяной чай. Мешок с зелено-бурыми растениями когда-то пах так, что тараканы бросались врассыпную, стоило мне только достать его, а сейчас, отложенный в сторону из-за ненадобности, истощился и всего лишь слегка шелестел. Она знает, нет, вряд ли, сны на пятницу не сбываются. Это мое переутомленное воображение. Чем переутомленное? Не так важно, надо соблюдать осторожность, даже если сон - реакция внутреннего мира, надо прислушаться, подсознание-то умнее меня во много раз. Я вернулся в комнату и присел на краешек кровати. Что мне говорила марионетка, привязанная к Ее пальцам? Варево из набухших прошлогодних листьев не помогло, боль отступила, а потом вернулась и взялась за дело с утроенной силой. Мне сейчас нужна тишина и ничего более. Она сказала: Ты!

Я проклинаю ЭТОТ день, и пусть он будет последним днем моей Вселенной. Она сгорает от внутреннего жара, оплавляя кости, поддерживающие ее. Все гибнет. Все навсегда, и от этого слова выступили слезы у меня на глазах, навсегда, как это долго. Тело сжалось и застыло в какой-то неестественно ровной позе, будто цементом залили мне руки и ноги. Душа плакала, ревела и билась в истерике, но слишком сильны были оковы тела: не могла она вырваться наружу и заполнить печалью весь мир.

Прижав колени к подбородку, я всхлипнул и соскользнул с кровати на пол, где замер в полной недвижимости, вдыхая тяжелый запах нетронутой темноты подкроватного мира, ни мысли, только ночная пустота кафедрального собора в голове. И ничего более. Я не буду говорить, надо молчать до тех пор, пока инстинкт сопротивления не овладеет мною. Хотя нет, я не выдержу натиска этих чувств, слишком слаб, раздавлен. Елена… Ей удалось вернуть то, от чего я бежал эти несколько месяцев, – мою вторую сущность. И я чувствую, что меняюсь, необратимо меняюсь и становлюсь почти уже забытой личностью. Нет, не совсем. Она вернется, но вернется измененной. Моя воля и сила духа останутся при мне – обидеть или задеть меня за живое не сможет никто. Вот только и я уже не смогу безнаказанно причинять страдания другим, мне придется платить за это собственными страданиями и болью.

***

Молодой человек лежал в полутемной комнате на кровати, широко раскинув руки в стороны ладонями вверх. В той же позе, что и пару месяцев назад. Неяркий свет от лампы выхватывал из темноты торс, руки и затенял в то же время глаза. Никто не знал, что творится в душе этого человека, в его внутреннем мире, да он и не позволил бы узнать, потому что не хочет больше причинять другим боль. Его чувства покоятся на самом дне души, там, где он сам их спрятал.

***

Я быстро шагал в сторону дома, на ходу заказывая пиццу в службе доставки. Капли дождя приятно охлаждали лицо. Когда я последний раз наслаждался дождем? Хорошо иногда прогуляться в такую погоду: вечером, в дождь, на улицах мало кого можно встретить, никто не хочет мокнуть, а в одиночестве всегда легче думается. А подумать есть о чем. Слишком много всего навалилось на меня в последнее время. Я снова стал самим собой, спасибо Лене; жаль, что она переехала, не оставив телефона – я даже не успел ее поблагодарить. Нет, все-таки нельзя допускать больше таких депрессий, как позапрошлой осенью: еще один такой срыв, и я не смогу реабилитировать свою психику. Я и так сильно изменился после всего этого, да и не могло обойтись без изменений. Кто знает, способен ли я теперь на любовь? Наверное, нет. Пусто в душе, холодно. Так хочется, чтобы кто-нибудь меня понял, поддержал, пожалел, но я причинил другим слишком много зла и теперь должен за это расплачиваться. Я не заметил, как дошел до подъезда, и споткнулся о ступеньки. Войдя в квартиру, я увидел плачущую маму. Она рассказала, что полчаса назад умерла бабушкина сестра – инфаркт, реанимация не успела вовремя. Ей было шестьдесят пять лет. Раздался звонок – привезли пиццу. Но мне было не до еды: мне было больно оттого, что мне нисколечко не больно от всей этой истории.

J.
20.06.2005.
00:23 - 04:42
Состояние: Грустно было... От воспоминаний.
Музыка: Уже не помню, но вроде как Смысловые Галлюцинации (Все песни, в особенности ЗТМЛ).

Стихи. Цикл "Единственная мечта".

Отсортированы от самых ранних к самым поздним.

Гибель Троих.

К концу сказки добро победит зло:
Поставит на колени и зверски убьёт...

Много воинов прошлых столетий,
Много магов прославленных лет и веков -
Все пытались повергнуть трёх братьев Астрала,
Среди пламенных адских костров.

Старший брат, повелитель раздора,
Восседавший на поприще чёрных грехов,
Был сражён Авалоном из Перворождённых -
Мефистофель был свергнут с основ.

Средний брат, разрушенья правитель,
Что убийством и смертью вопросы решал,
Был повержен Протеем из клана ацтеков -
Эту битву Баал проиграл.

Но остался не тронут Диабло,
Цитадель его ужаса быстро росла;
И сказал он тогда: "Отомщу за вас, братья!
Мирным жертвам не будет числа!"

Собирал войско ада он долго:
Десять месяцев, может быть, год или два.
Наконец, когда всё уже было готово,
Он припомнил свои все слова.

Этот бой для него был последним.
Для него, иль, напротив, для мира сего...
Все поля были залиты кровью ацтеков,
Никогда не желавших того,

Что б тела их изрезали в клочья,
А душа не ушла бы на вечный покой,
Но в аду на костре или в пламенной лаве
Растеклась бы огнистой рекой.

Долго бой шёл кровавый и жаркий,
Но нашёлся один из ацтеков такой,
Что рубился с плеча и прорвался к Диабло -
Предстоял поединок большой.

Посмеялся Диабло над дерзким,
Но принял вызов боя и, вытащив меч,
Налетел на ацтека ужасной лавиной
Ударов. И вспыхнула сечь.

Храбро бились они и искусно,
Никогда ещё не было битвы такой,
Чтобы Дьявол, сам ужаса лорд и сын смерти,
Бился с несокрушимой волной.

Но был ранен Диабло и вскоре,
Рана болью мучительной отозвалась.
И рухнул лорд боли, истекающий кровью -
Связь его с этим миром оборвалась.

И устроили пир в честь победы.
Был прославлен ацтек, победивший в войне,
Ну а тот не заметил, вино попивая,
Небольшой перемены в себе.

А на следующий день, на рассвете,
Посмотревши в прозрачную водную гладь,
Он припомнил слова, что ему говорила
Перед смертью болевшая мать:

"И когда ты повергнешь Диабло,
Запивая победу крови вином,
Ты почувствуешь сам, как в тебе разгорится
Злоба с красным шипастым хвостом..."


Отшельник.

Где-то там, в предалёком мире,
В стародавние времена,
Не в селе, не в лесу - в пустыне,
Жил отшельник: один из Ста.
Жил один, постигал науки,
Не изученные тогда,
Рисовал он планетные дуги,
Никому не желая зла.

Но однажды, прекрасным утром
Постучал кто-то в дверь к нему;
Десять юношей в красных куртках:
Заходили по одному.
А за ними зашёл весь в чёрном
Человек со стальным шестом,
А наставлен он был словом Бога:
Сила слова важна с давних пор.

И сказал им спокойно отшельник
Гласом тихим, но слышным всем:
"Я приветствую вас, Ланцетник,
Я приветствую вас и тех,
Тех, кто милостью вашей страдали,
Презирая людей других,
С вожделением к вам взирали,
Ну а вы не смотрели на них".

Ничего не сказал Ланцетник,
Только дёрнулся шест в руке,
Взгляд был чёрен, как зимний ельник,
Засветился крест на плече;
По шесту заструилось пламя,
Загорелся воздух вокруг;
Уж давно позабыто знамя
Со сверкающим словом "друг".

А отшельника тут же связали,
Увели из пустыни родной,
А потом еретиком назвали
И сожгли перед шумной толпой.
Прошли месяцы, годы, столетья;
Тот отшельник давно уж забыт,
Но на площади перед мечетью
Призрак пламени вечно горит.


Легенда.

Не на земле, под ясным небом -
В пещерах, под корнями гор
Жил старый гном, ел мясо с хлебом,
Пил воду и ковал топор.

Минуло семь веков работы,
Но видно не было конца.
Гном потерял младые годы,
Покой и славу кузнеца.

Но душу молотом ломая,
Сжигая чувства на огне,
Он все стоял, не уставая
И песни пел. О старине.

Он пел о доблестных героях,
О битвах и о королях,
Что смерть свою встречали стоя
С мечами верными в руках.

Он пел о древних первопредках,
К себе их силы призывал,
А молот в дланях его крепких
Из стали искры высекал.

И в день, когда под черным стягом
Ворвалась дикая орда,
Не оборвал свою он сагу,
И молот бился как всегда.

Когда под вражеским тараном
Трещала каменная дверь,
Нет, он не слышал криков пьяных
и битвы шум. Как дикий зверь,

Согнувшись перед наковальней,
В седую бороду себе
Рычал он древние сказанья,
И пот струился по губе.

Всех лиходеи погубили:
Детишек, женщин, стариков.
Лишь кузню кругом обходили,
Моля о помощи богов -

Не поддавалась дверь тарану,
Был слышен рык и мерный звон.
Решили, сообща, шаманы,
Что страшный дух там заключен.

И чтоб не дать ему свободы,
Не допустить последних дней,
Пещер разбиты были своды
На сотни, тысячи камней.

Теперь уж гномов и не стало.
Столетья минули как миг,
Но до сих пор из-под завала
Чуть слышен звон и хриплый крик...


***

Мы растем на легендах и сагах о древних сраженьях
И о подвигах тех, что под силу одним лишь богам.
На мечи и кольчуги взираем с большим восхищеньем
И надеждой, что скоро они предоставятся нам.

С нервной радостью нас в первый раз провожают в походы,
Плащ накинув на плечи, взяв в руки тяжелый топор.
Мы готовы смеяться над бурей, плевать на невзгоды
И хотим сохранить навсегда этот дивный простор.

Возмужав и привыкнув к тяжелой, кровавой рутине,
Когда тысячи шрамов сплетают белесую вязь,
Начинаем мы думать о доме, жене и о сыне
И ныряем в семью, чтобы смыть застарелую грязь.

Поседев, и все старые шрамы в морщинах припрятав,
Рассказав своим внукам легенды о сумрачных днях,
Мы хотели бы с места сорваться в поисках кладов,
Но склоняют к земле нас боль в сердце и слабость в ногах...


Возвращение домой.

Корабль разбит, утихли вёсел стоны;
Скрип парусов - погибли моряки.
Печально станут плакать моря жёны,
И слёзы их, как никогда, горьки.
Как жаль, нет больше корабля,
Что по волнам летел, касаясь облаков
Концами рей, когда ж земля вдали
Казалась призраком веков.
Приветствуя её, скрипели снасти,
На берегу кипели страсти.
Встречая моряков, их жёны, дети,
Забыв, казалося, про всё на свете,
Мужей, детей, отцов встречали
На длинном и просоленном причале.


***

Наши крылья черны как смола,
Наши души во сто раз черней.
Все мы демоны, воины зла,
Мы чудовища мира людей!
Не познаем мы счастья любви,
Что поёте вы в песнях своих.
Наше счастье - в поту и в крови,
Мы не делим его на двоих.
Не познаем молитв по утрам,
Что творите вы, павшие ниц,
Прижимая распятья ко лбам,
Глядя преданно из-под ресниц.
Мы не верим в богов и чертей,
Проходя предначертанный путь,
Мы, свидетели тысяч смертей,
Ничего не желаем вернуть.
Вы не встанете вечно с колен,
Мы не будем валяться в пыли.
Ваши запахи - пепел и тлен,
Наши - запахи мокрой земли.
Мы не станем пощады просить,
Головы перед силой склонять,
Только вам не дано победить-
Вот чего вы не в силах понять!
Ваша вера глаза вам сожгла,
Вы безумны в погоне за ней...
Наши крылья черны как смола,
Наши души во сто раз черней.


Души изодранные струны...

Души изодранные струны
Играют вальс, но темен век.
Я не желаю видеть руны -
Моя судьба одна для всех.

Я не желаю жить минутой,
Но не хочу прожить сто лет.
Я всех прощу и все забуду.
Я забираю в сердце свет.

Я оставляю Тьму в покое
Я ей не должен ничего.
Я растворяюсь в волчьем вое,
Сметя пространства естество.

Я убиваю вас и рушу
Плоды безрадостных трудов.
Я не хочу запасть вам в душу,
Я забираю сладость слов.

Я ухожу. Я растворяюсь
В полночном крике птичьих стай.
Я смело вечность отпираю -
Дорогу в ад... дорогу в рай.


Сказитель легенд.
(Так мною и не законченное...)
Довольно бороться с безумьем и страхом.
Рожденный из праха, да буду я прахом!
Н. Гумилев

Хоть небо к нам глухо и лживы догматы
Привычное сгинет.
И вновь, и навек
Придумает новые постулаты
Тот, кого гордо зовут Человек.
Н. Гумилев

Я шел сквозь многие миры, как путник через лес
И повидал на том пути немало я чудес:
Деревьев, задевающих ветвями облака,
Людей летающих на крыльях, а пока
Передо мной во всей красе лежит какой-то мир
Спущусь, пожалуй, может быть, найду там сувенир,
А может, чем не шутит черт, найду там, что искал
Из-за чего прошел сей путь, из-за чего страдал.


***

Древнейшие фолианты,
Страшнейшие рати Богов,
Жестокие мысли, таланты,
Несметные стаи врагов.
Мы тоже не будем сдаваться,
За нами Учитель и смерть,
Хотелось бы вновь посмеяться,
С улыбкою умереть.
Великие, грозные Маги,
Бушует средь вас Приговор,
Поднимите вы свои флаги,
И будет тяжелым укор.
Но время уходит рекою,
Бежит, осыпаясь песком,
Вы тоже уйдете толпою,
Как Маги и Боги давно.
Они уходили в забвенье,
Теряясь в магических снах,
И глупая жажда отмщенья
Не будет лежать на плечах.


Мы жили когда-то...

Мы жили когда - то,
Мы жили прекрасно,
А память ночами не спит
И вновь вспоминаются старые песни
И вновь тебе друг говорит:
"Ты помнишь, как бились плечом мы к плечу,
И вышли мы вместе из боя..."
Мне друг говорит, а я молчу
И вновь я хочу быть собою...
Тем, кто воевал, ночами не спал,
Кто жил в мире странно далёком
Кто победил, врагов всех разбил
Но память ударила током:
"Тебя же убили, ты же погиб,
Как ты теперь живёшь?"
Так и живу, ночами не сплю,
Но прошлого не вернёшь...


***

Стихотворение было написано после прочтения романа И. Эльтерруса "Отзвуки серебряного ветра" (http://zhurnal.lib.ru/e/elxterrus_i/).

Мы забыли про жизнь, мы забыли про смерть,
Мы забыли про всё, что случилось когда-то.
Попирая стопами могучую твердь,
Я стою в тишине, ожидая расплаты.

Не придет, не спасёт...
...так зачем же надежду
Ты хранишь в помутневших от страха глазах?
Или веришь ещё, что теперь, как и прежде,
Что-то будет?.. Забудь! Все погибли тогда!
Все, кто был! Понимаешь? Их больше не будет!
Свет их глаз не рассеет теперь темноту.
А вокруг всё ликуют безумные люди:
Они верят в Добро и свою правоту.
Мы - злодеи, ведь это основа их веры,
Мы - другие, отсюда и весь приговор.
Им неважно, мы ангелы или химеры,
Мы - не люди, а значит нас всех на костёр.
Да, я знаю, как рвётся душа от потери,
И как хочется время назад повернуть,
И как шепчешь в бреду: "Я не верю, не верю..."
Только это не сон, только это твой Путь.

Я стою в тишине, мне осталось недолго,
И не дрогнет, ударит рука палача.
А я вспомню про море, про синие волны,
И уйдёт моя жизнь, и погаснет свеча.
Состояние: Сонное. Универ достал.
Музыка: Выклдывал под Би-2 - Скользкие улицы, а писалось под самый разный музон :-)

Двухголосная песнь смерти (повесть)

Есть где-то света край: там слёзы смертных превратились в реки,
И по одной из них вперёд плывёт ладья,
Плывёт туда, где в Замке Древних ныне есть отшельник.
Он бывший маг, имя которому - Судья.


Ледяной ветер пробирал до самых костей. Иногда, среди поднятых ураганом туч песка, пыли и всякого мусора угадывался одинокий силуэт, упорно шедший в сторону бури. Если бы кто-то увидел его в этом месте, то верно бы покрутил пальцем у виска, но фигурка продолжала упорно идти вперед.
Никто не знал, откуда взялась эта незатихающая ни на мгновение стихия, сорвавшая с мест огромные валуны камней и деревья, охватившая кольцом небольшое селение, отрезав его от внешнего мира. Внутри Граничного Кольца была голая пустыня и вечная осень. Погода не менялась никогда. Судить о смене времен года можно было лишь по траве, которая раз в год появлялась всего на несколько недель. Промозглый ветер и временами мелкий дождь были неотъемлемой частью Потерянного Края. Так обитатели долины звали свой дом, хотя более верное название ему - тюрьма. Однако стоило лишь поднять глаза к небу, как сердце сжималось в черной тоске. Там, за незримой гранью стихии, были ясное голубое небо с белоснежными облаками и ярко-желтый диск на нем, имени которому никто не знал. Его звали просто - Небесный Диск. Однако туда смотрели очень редко, слишком тяжело осознавать, что тебя "потеряли" и не хотят искать... Или заперли и не хотят выпускать, но думать подобным образом было запрещено. Голова селения справедливо полагал, что такие мысли до добра не доведут. Хотя человек не был бы человеком, если порой не мог бы сдержать порыв и не бросить мельком взгляд на небо, туда, где плавали белоснежные облака и Небесный диск.
Казалось, так было всегда, от самого начала времен, потому что все обитатели Потерянного края появились здесь после того, как чья-то злая воля возмутила Богов ветра. Иногда, когда люди отправлялись за едой, обильно выбрасываемой бурей внутрь Граничного кольца, они находили младенца. Чаще он был мертв, но порой бывало так, что ребенок не успел замерзнуть. В этом случае обитатели долины нарекали чадо именем и определяли кому ни будь в сыновья или дочери.
С какой целью это делалось, никто не знал, да и не пытался дознаться. Существовали более важные проблемы. Каждое утро все население уходило к размытой границе бури и собирало выкинутые ей дары: тушки птиц и мелких животных, доски, тряпки и другую утварь, которая помогала выжить в долине.
Шедший сквозь бурю был одним из "потерянных", он свято верил в то, что где-то должен существовать выход, что можно покинуть это проклятое место. Так говорил его отец, разумеется, не настоящий, а названный, как и у всех детей на равнине. Он был последним из найденышей, после того, как буря восемь лет назад выплюнула его внутрь Граничного Круга, ни один младенец больше не появлялся.
"Все! Дальше нельзя," - парень остановился и, на мгновение вынув нос из под плаща, огляделся. Тучи песка, пыль и ничего больше. Внезапно, совсем рядом с головой просвистел булыжник, размером с кулак. "Потерянный" чуть было не упал от неожиданности. Далеко, слишком далеко он забрался. Еще шагов сто и ветер станет настолько сильным, что сможет оторвать от земли тщедушное тело парня, поднять его в воздух и закрутить в бешеном танце вместе с огромными валунами и деревьями.
Ребенок очень хорошо ориентировался в пространстве и мог с закрытыми глазами определить верное направление. Вот и теперь, оберегая глаза от песка и мелких камней, он повернул к дому. Осторожно переставляя ноги, парень прошел уже половину пути, как неожиданно пнул что-то тяжелое. Он открыл глаза и нагнулся. Из груди вырвался вздох удивления. Перед ним лежало нечто. Вещица была круглой и плоской. Одна стенка казалась прозрачной. Под ней виднелась остроконечная двуцветная палочка. Самым удивительным было то, что как не крути эту штуковину, окрашенный конец всегда указывал в одном и том же направлении. Сомнения не возникло ни на секунду - это из внешнего мира. Мысли заметались с бешеной скоростью. Скорее домой! Показать отцу! Чуть ли не в припрыжку парень кинулся в селение.

Дмитрий медленно открыл глаза, несколько раз глубоко вдохнул. "Вернулись... они вернулись." Мужчина повернул голову, правое ухо защипало, а висок отозвался тупой болью. На ковре валялась изящная тарелка, содержимое которой уже успело впитаться в пышный ворс. Кому расскажи, что один из сильнейших волшебников Сторожевого Удела взял вот так и потерял сознание во время обеда. Ведь не поверят... и правильно сделают.
Дмитрий, морщась от боли медленно поднялся с пола, ухватившись за край стола. Голова продолжала кружиться, и танец ковра под ногами еще не утих. Он схватил со стола чашу с вином и осушил до дна одним махом. Однако раскаленное горло впитывало в себя влагу как губка. Маг прокашлялся и сел за стол. После второй порции спиртного мерный ход мыслей вошел в свое обычное русло.
- Давненько я вас не слыхивал, - Дмитрий поднял голову к потолку, словно обращался к изящной фреске на сводах трапезной.
На вид мужчине было лет тридцать, но внешность обманчива, особенно, когда имеешь дело с магом. Он еще помнил времена, когда Проклятье Близнецов искореняли огнем и мечом. Волшебник бросил взгляд на моносчет, он показывал половину третьего. До ближайшего города было девять часов езды. "Плохо," - поморщился маг. Хлопнув в ладоши, Дмитрий опять скривился, но уже от боли. Даже мелкая магия после "контакта" давалась с трудом.
- Что ж вы творите, сильнейшие? Ночи подождать не могли? - пробормотал волшебник.
За такое святотатство, любой инквизитор разразился бы праведным гневом, и незамедлительно потребовал бы прочитать раз сто хвалебный молебен в честь величайших. Откуда церковникам знать, что "Один из Трех" давно находится с так называемыми богами на короткой ноге.
В залу спешно вбежал мальчик лет восьми и низко поклонился.
- Эли, вели седлать коня и поскорей. Я отправляюсь в Сторожевой Покой.
- Но... учитель, до Слограда девять часов езды! Гарпии вдоль вьюжной гряды...
- Знаю, малыш, но я не могу ждать. Тем более ты забываешь, - голос стал наигранно строгим, - я "Один из Четырех"!
Мальчик нахмурил густые брови.
- Вы хотели сказать из трех, учитель?
- Так четвертым станешь ты, - расплылся в улыбке Дмитрий.
Глаза ученика просияли так, словно ему дали огромный пакет со сладостями, и он выскочил из залы. Улыбка медленно сползла с лица волшебника.
- Если нам не повезет, Эли, ты станешь пятым... а то и шестым.
Спешно переодевшись, маг вышел из своих покоев и направился во двор. У главных ворот так называемой Башни, а по своей сути обычного замка, стоял хмурый конюх.
- Господин, не шастали бы вы ночью по округе... не ровен час.
- Не волнуйся, через несколько дней я вернусь... и скорее всего не один. Скажи Морлею, что бы был готов выложить на стол свои самые изысканные яства. Понял?
Сухой старик обреченно кивнул.
- Вот и ладненько, не скучайте тут без меня.
Гнедая кобыла резво понесла своего наездника на север, туда где у самого горизонта бушевала "Вечная буря", туда где томились "близнецы".

- Не может быть! - глаза Судьи округлились и стали похожими на ту штуковину, что он держал в руках, - где ты это взял, Соло?!
- За гранью дозволенного.
- Как? Ты опять туда ходил, несносный мальчишка! - старик на мгновение забыл даже про находку, ребенок весь сжался.
- Ты опять туда ходил, смелый мальчишка, - отец крепко обнял своего названного сына и пристально посмотрел в его карие глаза, - больше этого не делай, уже не надо.
Он вытянул руку перед собой и разжал ладонь, на которой странная штуковина зашевелила своей стрелкой и вновь замерла.
- Что это? - мальчик склонился над кругляшком и поднял взгляд на Судью.
- Хм... можешь называть его указометром, - с хитрой усмешкой произнес старик.
- Указометром? - не понял ребенок.
- Ага, он нам укажет путь на свободу!
Глаза мальчишки стали таким будто ему разрешили первым черпать из общего котла.
- Правда?
- Ага, только никому не говори, пока это - секрет.
Соло быстро закивал.
Внезапно за материей палатки что-то хрустнуло. Судья выскочил наружу и увидел быстро растворяющуюся в темноте тощую фигурку.
- Ракш, сволочь! - ребенок до боли сжал маленькие кулачки.
Не смотря на внезапно возникшую проблему, отец все-таки отвесил сыну подзатыльник за ругательства, а потом кинулся внутрь палатки.
- Возьми с собой самое необходимое... о чем я? У нас все равно ни чего нет, кроме...
Старик разгреб пальцами землю и достал из тайника какой-то сверток. Затем, он схватил сына за руку и сунул ему в ладонь указометр вместе с извлеченной из под земли вещью.
- Ничего не спрашивай! Ты сам научишься этим пользоваться, ты у меня смышленый. А теперь беги, найти тебя не смогут, ты у меня ловкий, - слова расставания давались Судье с трудом.
- Я не хочу без тебя.
- Двоих нас догонят быстро, а тебя одного не найдут. Как только поймешь, что опасность миновала, сразу открывай карту и внимательно ее изучи. Все! Нет больше времени, с минуты на минуту сюда явятся бугаи Головы!
Старик за шкирку выкинул мальчугана из палатки и пригрозил тому кулаком. Всхлипывая, Соло бросился наутек. Выждав какое-то время, Судья захромал в другую строну, только лишь услышав крики и топот ног. Спустя минуту его настигли.

Севьяс недовольно забормотал что-то под нос, когда в покои требовательно постучали. Он поднес к носу хронометр - половина первого ночи.
- Что такое?! Кого там двуглавые принесли?
- Господин... извините, господин! - служка сильно волновался, но продолжал дрожащим голосом, - к вам пожаловал господин Дмитрий.
- Что ты господинкаешь?! Какой такой Дми... - маг осекся на половине слова. Спросонья он не сразу понял, что за гость посетил его, - проведи его в библиотеку, я сейчас спущусь.
- Будет выполнено!
Послышались быстро удаляющиеся шаги, потом громкое "Ой!" и смачный шлепок, спустя мгновение топот возобновился. Севьяс весело ухмыльнулся. Похоже бедняга служка переусердствовал и споткнулся, растянувшись на полу. Его забавлял трепет обычных людей перед великими магами. Вместе с тем волшебник совершенно не понимал, как его другу и соратнику Дмитрию удается "не вселять страх" в своих подопечных. Мужчина быстро встал с постели и натянул домашний халат. "Что-то поздновато Дмитрий... и где он весь вечер бродил?" Севьяс спустился в библиотеку, театральным движением открыл ее двери и застыл, словно его поразил паралич. Пышные слова приветствия, какие любил волшебник застрял в горле, вместо этого вырвался возглас удивления.
- Что случилось!?
Дмитрий сидел на одном из многочисленных стульев и хмуро глядел на друга. Одежда была вся разорвана, местами виднелись следы от ожога. На щеке, от уха и до подбородка, протянулся рваная рана, наспех "заштопанная" одним из лечебных заклинаний.
- Гарпии. Сучки крылатые, западню устроили!
- Что?! Ты в своем уме на ночь глядя высовываться из замка?
- Извини, меня вынудили... - маг многозначительно указал пальцем на потолок.
Ошарашенный Севьяс поднял голову вверх, потом вздрогнул и уперся взглядом в друга.
- Они вернулись? Я тебя правильно понял?
- Точно, - поморщился маг, - если раньше они доносили до меня свою волю через сны, то сегодня... вернее уже вчера, это случилось прямо во время обеда. Не успел ложку до рта донести, в обморок свалился.
- Дела, - протянул хозяин огромного особняка, известного всем государствам и королевствам Зеленого Края, - и что на этот раз?
- Прорыв...
Севьяс ойкнул ничуть не хуже споткнувшегося служки.
- Но... такого не было уже пару сотен лет...
- Ага, вот и я о том же. Есть проблемы.
- Гарпии?
- Точно, думаю, они вьются у "Прохода" неспроста.
Маг почесал волосатый живот, потом запахнул халат и взглянул на друга.
- Слушай, ты меня так ошарашил, что я забыл про элементарные правила этикета... Тебя надо получше залатать, потом решать проблемы будем.
- Время не ждет! Думаю прорыв случиться на днях.
- Не сотрясай воздух зазря, это ненадолго. Посиди пока здесь, я притащу склянку.
Так волшебник называл свой артефакт созданный им много лет назад. При помощи этой стеклянной бутыли, причудливой формы, можно было получать различные магические растворы без лишних затрат сил. Любой алхимик душу бы продал двуглавым за право обладания такой штуковиной.
Спустя четверть часа, Дмитрия было не узнать, от шрама на лице осталась лишь еле заметная полоска розоватой кожи. Служки принесли сменную одежду и еду. От вина оба мага отказались - голова должна быть кристально свежей. Насытившись, гость продолжил.
- Так вот, я думаю, гарпии вьются около входа в "Кокон" не просто так. Двуглавые шалят.
Севьяс помассировал лоб, потом произнес глухим голосом.
- Придется делать грязную работу... как и триста лет назад.
- Гарпии?
- Пока ты ел, я уже отдал приказ разбудить начальника заставы... Маги-оружейники уже готовят заговоренные стрелы, мечи и доспехи. Утром выступаем с пятью сотнями, объясним все жесткой необходимостью извести тварей. В подробности вдаваться не будем.
- На договор с "монстрологами" плюем!
- Точно. Разбираться потом будем... сам же сказал, время не ждет. Жаль с нами нет Матамбы?
Чернокожий маг, обитающий в южных пустошах, по праву считался "Третьим". Мрачный и суровый волшебник лучше всех разбирался в черной магии и справился бы с гарпиями играючи. Собственно говоря, о том, что знания великих распространяются далеко за пределы предписанного обычным мирским ворожилам, знали только они сами. Слишком опасное это занятие, могли возникнуть различные кривотолки, что было очень нежелательно.
- Значит в "Очистительный поход"? - больше утверждая, нежели спрашивая, произнес Дмитрий.
- Да, а теперь стоит немного поспать.
Маги разбрелись по комнатам, а рано утром их поднял служка, сообщивший, что армия готова выступить. Еще один плюс великих - беспрекословное подчинение любым приказам.

- Значит, нашли способ покинуть этот мир, говоришь? - лениво развалившийся на шкурах Голова, обращался к тощему мальчишке с глазами-иголками, хитро бегавшими из стороны в сторону.
- Да, я слышал как старик говорил это доходяге Соло.
- А где эта мелкотня сейчас?
Мужики пожали плечами.
- Судья был один...
- Судья был один, - передразнил свою "дружину" Голова, - тупые ваши головы! Мигом разбежались по всей равнине! Чтоб нашли к утру!
Пестрый шатер, сшитый из различных лоскутов ткани, жилами найденных животных, мигом опустел.
- Ракш, ты свободен. Молодец, бродяга, завтра можешь после меня черпать из чана.
Довольный собой, пацан покинул помещение. Голова неспешно поднялся с "трона" и подошел к связанному и изрядно помятому Судье.
- Попался, старик. Думаешь, я глупец? Попав сюда еще ребенком, я тоже возносил тебя, но прошло вот уже тридцать лет. За это время любой дед откинул бы копыта, но не ты... Многие говорят, что ты волшебник. Чушь! Открой мне секрет, как тебе удается обманывать костлявую? И ты встанешь по правую от меня руку.
Старик зашелся резким смехом. Он помнил такие годы когда стоял над всеми, кроме трех своих собратьев. Теперь же, какой-то варвар ему предлагает власть над горсткой облезлых изгоев. Голова не выдержал и приложил пленного кулачищем прямо по лицу. Судья свалился на землю. Рывком детина поднял связанного за волосы. Грязь смешалась с кровью и лицо старика утратило всю человечность.
- Тварь! Как ты смеешь смеяться надо мной!?
- Ты отброс, которого отрыгнул Внешний мир. Не зазорно смеяться над таким ублюдком как ты. Выискался королек...
Пленный вновь повалился на землю. Алая струйка сильнее потекла из носа.
- Утром тебя казнят. Молодчики мои, уведите старика в клетку!
В шатер вошли "молодчики" - огромные детины, больше смахивающие на троллей, нежели на людей. Один из них подхватил бессознательного старика подмышку и отнес в "тюрьму", больше известную как "клетка". Длинные прутья, однажды закинутые сюда бурей, были крепко-накрепко перетянуты жилами животных, так, что выбраться из нее не представлялось возможным. Закинув старика внутрь и, закрыв дверь на "замок" - железяку, охватывающую близстоящие прутья, которую разогнуть и согнуть был в силах только кто-то из этих двоих охранников.
Судья открыл глаза, голова страшно болела. До лица было невозможно дотронуться, оно превратилось в один большой синяк. Рассвет был близко. Старик скорее это почувствовал, нежели увидел. Восход и заход светила был скрыт за Вечной Бурей, но пленник еще не забыл этого удивительно красивого зрелища. Он подошел к прутьям и попробовал их на прочность - бесполезно. Охраны не было, но этого и не требовалось. Обессиленный старик вряд ли смог бы выбраться из клетки. "Вот бы что ни будь острое, чтобы разрезать жилы..." Внезапно слева что-то зашуршало. Старик повернул голову.
- Соло! Я же сказал тебе уходить!
- Я не могу... не мог, - всхлипнул ребенок, - я следил за тобой с самого начала, когда тебя заперли здесь, я стал ждать...
- Ладно, не хнычь, раз уж ты здесь, то давай подумаем, как вытащить меня. У тебя есть что ни будь острое?
- Нет... ты же знаешь, все у Головы.
- Тогда давай указометр.
- Зачем? - не понял мальчик, но все же протянул кругляш Судье.
Он уже настолько уверовал в силу непонятной штуковины, что готов был подумать, будто она одним движением стрелки выручит отца. Однако старик взял компас в руки, покрутил его, потом тяжело вздохнул и хватанул им об землю. Соло охнул.
- Тише ты! - зашипел мужчина, - верь мне.
Затем он поднял один из осколков прозрачного камня и принялся водить им по жилам, стягивающим прутья клетки. Спустя мгновение путы лопнули. Ребенок улыбнулся.
- Я так и знал! Так и знал! - раздался торжествующий голос над ухом Соло.
Мальчик резко обернулся, перед ним стоял ухмыляющийся Ракш.
- Постой, - зашипел Судья, - я серьезно могу тебя вывести отсюда, в мир, полный красоты и зелени. Туда, где восходит и заходит Небесный диск. Туда, где плавают белоснежные облака!
- Ты так ничего и не понял, старый дурак! Зачем мне тот мир, кем я там стану? Там свои правила, свои короли и рабы. Здесь я - правая рука Головы. Начиная с сегодняшней ночи я стану всегда хлебать из чана вторым.
- Дурак ты, Ракш!
- Пусть так, но за то я живой дурак, а ты мертвый умник... Пойду сообщу обо всем Голове.
Парень неспешно развернулся и, насвистывая, двинулся в сторону первого шатра. Соло сжал кулаки, глаза его превратились в два горящих уголька. Где-то вдалеке грянула молния. Судья затаил дыхание. "Не может быть!" Волшба не подчинялась старику в этом месте, а мальчуган, похоже, нашел обходной путь. Интуитивно, в порыве гнева, но нашел! Ребенок вытянул руки перед собой и сжал кулаки. Ракш схватился за горло и обернулся, потом его тело взмыло вверх, ноги безвольно повисли в метре над землей. Он попытался закричать, но из горла раздался лишь сдавленный хрип. Старик хотел было дернуть названного сына за плечо, но остановился. Поступи он так, и прихвостень Головы поднимет ужасный переполох. Тогда даже проснувшиеся способности Соло не остановят мужиков. Однако мальчик пустил свои первые силы во зло, а это означало, что быть ему таким до конца дней своих. Бывший маг понимал, что не вмешайся он, и ребенок станет каким-нибудь некромантом или малефиком. Из горла придушенного парня раздался не то стон, не то хрип. Лицо сына превратилось в страшную гримасу. Судья даже отшатнулся, затем он зажмурился и начал ожесточенно резать жилы, стягивающие прутья. Мужчина старался ничего не замечать вокруг себя. Пальцы судорожно сжались. Вниз по руке скользнула струйка крови. Осколок врезался в плоть до самой кости, но старик не обращал на это никакого внимания. "Скорее, скорее!" Он с силой толкнул прут и, оставшиеся путы лопнули. Бывший маг схватил сына под руки и быстро зашагал от клетки прочь. Сзади раздался приглушенный удар тела о землю. Ракш больше не шевелился.
Судья направлялся в свою палатку. Он поставил Соло на землю, только когда вошел внутрь. Вид у мальчугана был ужасный. Трясущиеся ноги еле удерживали того от падения, губы плясали так, словно ребенок готов был вот-вот разреветься, но глаза были совершенно мертвы. Круглые не то от ужаса, не то от шока "первого раза" они смотрели в одну точку, пустые и безжизненные.
- Соло, мальчик мой! Соло!
Ребенок не реагировал. Тогда Судья отвесил тому пощечину, это вернуло парня на землю. Губы затряслись еще сильнее, теперь он точно разревется. Что бы отвлечь сына, старик принялся говорить.
- Помнишь, я держал указометр здесь, когда показывал тебе. Помнишь!?, - дождавшись кивка, отец продолжил, - куда указывал синий кончик?
Соло, дрожащей рукой, указал направление.
- Вот молодец, теперь дай мне карту... дай карту!
Развернув бумагу на земле, колдун углубился в пояснения.
- Смотри, вот здесь мы. Вверх показывает стрелка, а нам нужно сюда. Повернув карту как надо, мы можем выбрать правильный путь. Ты меня понимаешь?.. Вот молодец, я знал, что ты у меня умный. Там выход, ты слышишь? Там выход, нам туда. Не будем терять времени, отправляемся.
Судья выругался про себя, когда-то ему доводилось выводить неосторожных учеников из состояния шока "первого раза", но это было очень давно и при других обстоятельствах. Потерянные земли отомстили мальчугану за его наглость. Теперь он проваливался все глубже и глубже.
Выглянув из палатки, старик огляделся. Все спокойно.
- Теперь пошли, нам нельзя шуметь, ты же это понимаешь. Веди себя тихо, вскоре мы искупаемся в лучах Небесного диска, это ведь правда здорово!
Соло никак не реагировал.
- О, боги! Сынок, держись. Выберемся наружу я тебе помогу! Там я сильный! Это здесь я слабый. Я ведь был великим волшебником. Силы вернуться, правда, и я тебя спасу.
Судья постоянно говорил, не давая ребенку провалиться окончательно. И так всю дорогу. К рассвету путники вышли на край Граничного Круга.
- Вот мы и пришли, теперь самое сложное. Ты справишься?...
Соло не ответил. Тогда маг взял его на руки, укутал себе и мальчику поплотнее лицо, и главное глаза, и решительно шагнул внутрь вихря. Сколько так он шел неизвестно. Буря с каждым шагом становилась все сильнее и сильнее. Вскоре вокруг засвистели камни и какая-то другая мелкая дрянь. Один из осколков попал магу в плечо, тот тихо застонал, но продолжил идти. Песок забивался в нос и в рот, но Судья не останавливался. Наконец, когда ветер практически отрывал его от земли и вокруг носились уж нешуточные булыжники, человек уткнулся во что-то твердое и большое. "Вот оно! Вьюжные горы! Где-то здесь должен быть вход... Пещера или какой-нибудь лаз... Где же он!?" Маг пробирался на ощупь. Внезапно, сквозь рев бури, человек услышал протяженный вой. С каждым шагом он становился все сильнее и сильнее. Вскоре от него закладывало уши. Из-за этого Судья пропустил тот момент, когда сплошная стена камня кончилась, и он с воплем ввалился в пещеру. "Выла" именно она. Дыра в скале играла роль трубы, а ветер - трубача. Превознемогая боль в ушах, старик двинулся внутрь.

Огромный воин, закованный в блестящие латы, резко опустил поднятую руку. В небо взметнулся рой стрел, оставляя за собой искрящийся след. Пронзительно взвыв, на землю упало несколько крылатых тел. К ним сразу же бросились солдаты с голубыми мечами. Воздух наполнился криками и предсмертными воплями, а местами и мольбами о помиловании. Однако заклинание Дмитрия действовало безотказно. Гарпии продолжали своей обнаженной и даже привлекательной грудью кидаться на смертоносные стрелы, завороженные как раз против таких тварей.
- Вот бы этим телкам крылья обломать, а потом тр...
- Заткнись, - надменно бросил Севьяс, - что за разговоры, недостойные начальника стражи, хотя... солдафон он и есть солдафон, сколько бы "галочек" не висело на груди.
- Брось, брат, - на людях, великие называли друг друга только так, - побереги амбиции для пещеры, они нам еще пригодятся.
По уговору, маги не произносили слова "Прорыв", объяснив нарушение договора с "монстрологами" неотложными делами в пещере. Небо разорвал багровый росчерк пламени, но тут же рассеялся, подчиняясь движению брови Севьяса.
- Моих амбиций хватит на все!
Дмитрий лишь пожал плечами. Вскоре все было закончено. Кругом валялась груда изувеченных, отвратительно смердящих тел. Даже бывалые воины, привыкшие казалось ко всему, воротили носы.
- Спасибо, доблестный воин, вам это учтется, - маги коротко кивнули начальнику стражи, - теперь вам надлежит покинуть сию местность. То, что мы будем здесь творить - тайна.
- Разумеется, премногоуважаемые. Братва! Возвращаемся домой! Тем, кто больше всего отличился, от меня пиво за дарма!
Войско дружно гаркнуло и стало быстро сворачиваться.
- Хорошо быть великим, правда, - ухмыльнулся Севьяс, глядя вслед удаляющемуся строю солдат. Спустя мгновение, его лицо стало совершенно серьезным, - теперь займемся затыканием дырок.

Судья выбился из сил. Пещера была прямой как копье, но бесконечной как кольцо. Старик готов был поклясться, что шел не меньше суток, а каменной кишке не было видно конца. Маг временами останавливался, что бы дать отдых рукам и ногам. Мальчик не мог идти сам, поэтому приходилось тащить его самому. Потом, тяжело вздыхая, Судья вновь брал сына на руки и продолжал идти. Однако он заметил, что магические силы и впрямь стали возвращаться. С каждым шагом все больше и больше. Наконец он вновь остановился и посадил Соло на землю.
- Слушай, сынок, сейчас я кое-что с тобой сделаю, а ты не бойся. Это немного больно, но иначе мы тебя потеряем. Все? Готов?
Слова были лишними. Парень совершенно перестал воспринимать что бы то ни было вокруг себя.
Маг размял пальцы, как умелый пианист и закрыл глаза. "Что ж, попробуем." Сила отозвалась с готовностью, словно только этого и ждала. На губах Судьи загуляла улыбка. Он еще не забыл! Однако радость быстро сменилось печалью. Маг нахмурился и стал вытворять в воздухе различные пассы руками - бесполезно. Старик присел рядом с Соло и закрыл ладонями лицо.
- Прости меня...
Мальчик ушел, вернее ушло его Эго. Теперь он стал лишь пустой оболочкой. Безвольной и неживой куклой. Разумеется, до него можно достучаться и попросить, например принести кружку воды, но на большее ребенок теперь не способен.
- Соло, посиди немного здесь, я скоро вернусь... Схожу разведаю, все ли там в порядке... снаружи. Вдруг там собралась куча плохих людей, которые не захотят нас выпускать... Я вернусь.
Маг ушел, а по щеке мальчишки скатилась одинокая слеза.

- Ну и где твой прорыв? - Севьяс вопросительно взглянул на своего друга.
- Близко... очень близко...
- Не замечал в тебе склонности к туманным фразам, - усмехнулся маг и вновь уставился в зев пещеры.
Волшебники сидели у входа уже битые сутки, а ничего так и не произошло.
- На что он хоть похож, твой прорыв? - не выдержал Севьяс.
- На это, - Дмитрий резко поднялся с земли.
Из тьмы подземелья показалась одинокая фигурка. Вскоре, когда свет выловил силуэт из мрака, перед волшебникам предстал облезлый, тощий старик, одетый в какую-то рвань с запекшейся кровью на лице.
- И все?! - искренне удивился слоградский маг, но лицо его друга было каменным.
Шедший вздрогнул и остановился. Его глаза сузились и он прохрипел.
- А-а-а, братик, а ты, я смотрю, ни капельки не изменился. А это кто у нас? Севьяс! Привет, как дела?
- Н-нормально, а ты, собственно говоря, кто такой? - выдавил волшебник.
- Братец, просветли ему память, он забыл, - усмехнулся старик.
- Здравствуй... Судья... - четко выговорил маг Пограничной башни.
- Вот видишь, брат меня узнал, а ты нет! Плохо, очень плохо.
Казалось, что Севьяс сейчас сядет не землю от неожиданности.
- Но как?! Там же нет магии, ты должен был умереть еще пятьсот лет назад!
- Просчитались, просчитались ребятки. Я оказался гораздо живучее чем надо. И я вернулся, что бы покарать завистливого брата, не пожелавшего делить одну славу на двоих!
- Это не правда, брат... - раздался глухой голос Дмитрия, - это я дал тебе силы жить дальше, когда запирал в "темнице для близнецов"...
- Как это великодушно с твоей стороны... вот только мы уже не близнецы... похожего мало, правда?
- Я все объясню...
- Ну, попробуй.
- Ты помнишь о Двуглавых, огромных зверях, что скованы в недрах земли огненными, алмазными и мифрильными цепями? Помнишь проклятье близнецов, когда рождающиеся двойняшки могли утопить мир в крови одним лишь своим появлением на свет? Мы убивали одного из новорожденных, чтобы звери не вырвались на свободу, но этого стало мало. Однажды, убитый ребенок разбудил одного из двуглавых. Тогда пришлось проводить различные ритуалы... Мы сами их вместе с тобой искали, ты помнишь!? - Дмитрий сорвался, правда тут же взял себя в руки, но голос его стал еще глуше чем раньше, - обряды были один отвратительнее другого, и чем дальше мы шли, тем хуже становилось, ты это помнишь?
- Да помню! - завопил старик, - а еще я помню, как однажды заснул, а проснулся в этой дыре!
Он указал пальцем на пещеру.
- Но мы дали тебе все, что надо! Инструменты, книги, материал для строительства домов, зерна злаков, животных, все!
- Хм, но вы не учли мааленькую деталь. Да, я отстроил новый мир внутри старого, да я стал учить вновь прибывших детей грамоте. Вы дали мне все, даже вечную жизнь, но забрали магию... Сначала меня боготворили, но потом стали поглядывать косо. Почему это мы стареем, умираем, а он нет? Почему? Тогда поднялась "война", я чудом выжил в этой резне. Все было разрушено. Рухнули дома, погибли поля с хлебом. Разбежались овцы, будь они прокляты во веки веков! И тогда Новый Мир превратился в Потерянные Земли.
- Я не знал!
- А заглянуть одним глазком было нельзя? - ехидно и зло заметил Судья.
- Нет... В ту ночь мне явились Величайшие, наши боги. Они показали недра земли. Ты не видел этих зверей! Восемь из девятерых рвали и метали, пытаясь перегрызть свои цепи, но им не хватало силы, силы еще одного Двуглавого. Мы с тобой были близнецами, но нас сдерживали от проклятья силы, коими мы обладали. Все поменялось в ту ночь... Убить младенца стало слишком мало, чтобы удержать последнего из мессий смерти! Спасти могло лишь одно, чтобы новорожденных разделили... и разделили навсегда. Отправили в разные миры, но это под силу лишь богам.
- Тогда почему величайшие не открыли какой-нибудь проход меж слоями реальности?
- Это запрещено и даже не ими, но они принесли в Зеленый Край кусочек другого мира... и дали мне силы управлять им. Тебе предстояло первым отправиться туда.
- Вот значит как, - старик присел на землю и закрыл лицо руками, - как всегда, за нас все решили, даже не спросив разрешения... А почему звери до сих пор не выбрались из своего логова? Ведь я же здесь.
- Пещера еще часть того мира, что за твоей спиной. Выйти из нее мы тебе не дадим, - резко заметил Севьяс.
- Брат, ты должен понять всех нас, возвращайся обратно, я не хочу тебя убивать!
- Да уж, боги дали тебе силы и ты теперь много сильнее меня.
Волшебник Сторожевой башни немного помолчал, а потом сказал, и голос его звучал так же твердо и звонко, как и много веков назад.
- Мы все теперь сильнее тебя, за пятьсот лет многое изменилось... Судья, уходи обратно, мы дадим тебе новые инструменты, новые злаки, животных. Мы сможем протащить их через бурю не повредив. Я вычислил предел силы, которых будет недостаточно, чтобы преодолеть "Барьер", но достаточно, что бы держать людей в повиновении. Поверь их не так уж и мало! Уходи, я прошу тебя!
Тон брата перешел на молебный.
- Пожалуйста, уходи!
Старик кряхтя поднялся с земли. Лицо было непроницаемым. Корка засохшей крови делала его еще больше похожим на камень.
- Нет! Я прожил пятьсот человеческих жизней, мне этого хватило. Не хочу уподобляться Голове.
- Кто это? - не понял Дмитрий.
- Да так, королек местный, - оборванец хмуро улыбнулся и сделал решительный шаг.
Его нога еще не успела коснуться земли, как в грудь ударила яркая молния. Он даже не стал сопротивляться, он просто подставил себя под удар. Его тело откинуло шагов на тридцать, оно утонуло во тьме подземелья, но до слуха волшебников донесся глухой удар о землю, который эхом разнесся по пещере. Брат вздрогнул и повернулся к своему соратнику. Тот стоял, выставив дрожащую руку перед собой. Вокруг пальцев еще плясали искры. На его молодом лице, казалось, разом проступили все морщины, которые маг мог бы заработать за сотни лет существования.
- Он... чуть не... переступил.
- Спасибо, - ровным голосом произнес Дмитрий, - я бы не смог...
Он резко развернулся и зашагал прочь. По щекам заструились тонкие ручейки. Последний раз он плакал пятьсот лет назад...

Эпилог.

Ветер уныло завывал в пещере. Поблизости никого не было. Перед тем, как уйти, Севьяс вновь запечатал проход так, чтобы никто не мог войти в него. С другой стороны его надежно охраняла магическая буря, которую Дмитрий собирался усилить по возвращении домой.

Открыв глаза, Соло увидел яркий свет Небесного Диска. Ещё не полностью понимая, что с ним случилось, мальчик встал. Вокруг шуршала мягкая зеленая трава, пели птицы, и шумела река. Соло не помнил ничего о своем прошлом, но почему-то было очень горько на душе. Душе... с таким трудом вернувшейся из небытия, подчиняясь воле великого мага по имени Дмитрий.
В пещере царила тишина, лишь изредка нарушаемая воем свирепствовавшей снаружи стихии. Внезапно послышались одинокие шаги, которые тут же стихли.

Два великих мага праздновали победу, сидя за столом в одной из зал Сторожевой башни. Лицо Севьянса заметно повеселело.
- Успокойся, Дмитрий, всё не так уж серьёзно, как ты думаешь.
- Не знаю, брат. Слишком всё просто получилось. Почему он не пытался защититься?
- Каким образом? У него не было сил. Дмитрий?
Второй маг медленно повернулся назад, ко входу.
- Дмитрий! - не выдержал Севьянс.
- Нет, брат, ничего. Наверное, послышалось.
- Бывает, - улыбнулся маг Сторожевой башни. - После такого и не то почудится.
- И правда, - согласился Дмитрий.
Внешне он сохранял спокойствие, однако душу его не оставляли сомнения в том, что память о Судье стерта на веки одним ударом Севьянса. Дмитрий слишком хорошо знал своего погибшего брата, и помнил, что тот никогда не отступал от задуманного, даже если для этого пришлось бы свергнуть самих Богов.
В это время в одном из миров Упорядоченного на невысокой скале показалась фигура в простом сером плаще, перевязанном обычной веревкой. Фигура прошла до края скалы и остановилась. Ветер колыхал полы плаща, но из-за капюшона лица не было видно. Фигура постояла немного на краю и рухнула вниз. Пролетев около десяти человеческих ростов и достигнув земли, она мягко встала на ноги: капюшон слетел. Под ним было лицо старика. Грустный взгляд его печально был направлен вдаль. В этом человеке зарождалась Сила. Истинная Сила, совсем не похожая на другие. Та, перед которой склонились бы даже Величайшие. Она не принадлежала ни добру, ни злу; ни свету, ни тьме - лишь этому человеку, что поставил справедливость выше своей жизни... и победил.
Ну вот, выложил парочку эссе, написанных позапрошлой осенью. Читайте, комментируйте. Завтра еще что-нибудь кину.

Власть денег (эссе)

Quid brevi fortes jaculamur aevo multa?
К чему нам в быстротечной жизни домогаться столь многого? (лат.)


Странно. Если бы мир был идеален, людям не приходилось бы работать по двенадцать часов в день ради буханки хлеба, а старики не стояли бы возле храмов и церквей, прося милостыню. Однако на земной рай надеяться не приходится. Чиновники разъезжают на "Меринах, "Вольво" и прочих колымагах. Министерства тратят деньги на какие-то ЕГЭ, непонятно зачем вводимые во всех городах ПРИНУДИТЕЛЬНО. Ну почему, почему практически всё в этом мире упирается в жалкие бумажки с рисунками и цифрами?! Почему кто-то катается на "Линкольнах", а кто-то (по сути ничем не хуже, а может и лучше) вынужден разминать зад в трамваях? Почему одни курят кубинские сигары, а другие - "Приму"? Почему у кого-то коттедж на берегу Тихого океана, а у кого-то сарай на опушке? А потому что у одних много бумаги и пластмассы в карманах, а у других - пусто, да ещё и карманы дырявые. Кто виноват? А не вы ли, уважаемые, что гонитесь за деньгами и благосостоянием? Рьяно так гонитесь, не жалея никого на своём пути. Вы же в лепёшку расшибётесь, а будете жить засчёт страданий других. А деньги... ну что ж... лично я никогда не отказываю в помощи нуждающемуся, если могу хоть чем-то помочь. Чего и вам советую. Видите ли, личная выгода - ничто по сравнению с желанием быть хоть кому-то полезным. Наша жизнь коротка, и тратить её на наживание добра для себя я не хочу. Смерть заберёт у меня все материальные ценности, но благодарность и признательность тех, кому я помогал, останется во мне навсегда. И когда настанет час расплаты, я, не колеблясь, отвечу за всё, что совершил во время жизни. Но и от вас потребую держать ответ. Тогда и посмотрим, чья чаша весов опустится вниз. Что дальше? Да ничего. Каждому воздастся по делам его... даже вам, господа.

Цена (эссе)

Люди никогда не узнают о цене своего счастья. Потому что им не придётся платить.

По заросшей кустарником тропе шёл человек. Он знал, что ожидает его там, в глубине леса, и всё же шёл. Непоколебимо шёл вперёд, навстречу судьбе, столь коварно пошутившей над ним. Сегодня он был один, как, впрочем, и целую вечность до этого. Он многим помогал, многих спасал, многих делал счастливыми, но всё это время оставался один. Он не имел права желать чего-то для себя самого. У бессмертных не должно быть желаний, потому что они платят своим счастьем за счастье других. И все же этот человек в глубине души тайно желал когда-нибудь, хотя бы на миг, обрести своё собственное счастье. Сегодня его желанию суждено было сбыться. Лишь несколько часов он не был одинок, за что теперь заплатит вечностью небытия.
Под ногами хрустела земля, слегка шуршали листья над головой. Полная луна ярко освещала путь, но одинокому страннику не нужно было видеть дорогу, ведь он знал каждый её сантиметр. Когда-то очень давно он вот так же спокойно и уверенно шёл в обратную сторону - к жизни, к любви, к счастью. И звёзды радостно приветствовали его мягким, ласковым светом...
С тех пор многое изменилось. Сегодня они лишь как-то тускло, печально мерцали. Ведь теперь всё было иначе. Теперь он шёл умирать. Преодолев густые кусты кедровника, человек вышел к большой лесной поляне, сплошь покрытой туманом. Странник остановился на самой его границе, не спеша повернулся к лесу и одними губами прошептал слова прощания. Лес ответил ему шорохом листвы. Человек поднял глаза к звёздам и заплакал, понимая, что ему больше никогда не посчастливится их увидеть. Но бессмертные не должны плакать, потому что иначе их боль выплеснется в мир. Этого странник допустить не имел права, и поэтому, быстро вытерев ладонью слёзы, шагнул в туман.

Дебют

Не знаю даже, зачем завел дневник... Просто зарегистрировался, чтобы писать отзывы от своего имени с аватаром. Но... Может, пригодится когда-нибудь. Посмотрим.
P.S. Ах, да, совсем забыл: "Добро пожаловать!"