Страницы: 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 ... 26
Небо дремлет на макушке, синевой облапив плечи, нежные головки маков жадно ластятся к рукам. По пуховой лёгкой стружке облаков крадётся вечер, тащит солнце на загривке вдаль холодная река. По извилистой дороге, в никуда из ниоткуда, обменяв на грошик лапти, шапку - на простой пятак, промочив босые ноги, ругани собрав три пуда, с светлой лёгкой головою выходил Иван-дурак. Шёл пружинистой походкой, собирая птичьи трели, золотые капли солнца расползались по груди.

Слушай-слушай, мой хороший, было всё на самом деле, очень скоро ты узнаешь, что таилось впереди.

Через мир вела дорога, выплетаясь узелками, расступались мрак и стужа, пропуская наглеца. Шёл Иван-дурак лесами, позабытый и ненужный, и улыбка не сходила с неумытого лица. Наступали ночи, утра, и ложились на ладони, теплота корней шершавых не жалела голых ног. В тридевятом дальнем царстве (путь туда давно не помнят) повстречался дуралею в сети пойманный вьюрок. Рук замёрзших не жалея, эту сеть дурак распутал, был заклёван смелой птицей, хлеб последний ей отдав. Люди вслед кривили лица и вытягивали шеи. Шёл Иван и улыбался - бос, оборван, величав. Небо падало на плечи и по лужам растекалось. Ветер щекотал затылок, обещая осень в срок. И когда в домах приличных на ночь зажигают свечи, повстречался дуралею тощий брошенный щенок. И Иван - босой, голодный - снял последнюю рубаху, из трухлявых старых брёвен конуру щенку сложил.
- Я - такой же беспородный. Погляди-ка, бедолага, я тебе построил хату и подстилку постелил.
Отцвела хмельная осень - седина зимы явилась. Но дурак, хранимый солнцем, холодам не по зубам.

А теперь меня ты спросишь, что с ним дальше приключилось? У чудес конец хороший, я недорого отдам.

Шёл Иван-пятак-в-кармане через зимнюю опушку. Шёл Иван-последний-грошик по сияющему льду. И на снежной белой длани повстречал дурак старушку.
- Ты подай-ка мне, милочек, а не то я пропаду.
Положил дурак монеты ей в мозолистую руку, да до крошечной избушки через чащу проводил.
Каждой твари несогретой был Иван отцом и другом, но в конце тяжёлых странствий в лапы к ведьме угодил.
А избушка-то, избушка на ногах стоит куриных! А старуха - не старуха. Он глядит - не узнаёт. Вместо волоса седого - водопад червонный длинный, видят голубые очи то, что будет, наперёд. Смотрит ведьма через время зыбью омутов бездонных. Говорит певуче ведьма: - Слушайся меня, Иван. Доброта - такое бремя, что оставит обделённым. Я за сердце золотое пуд ума тебе отдам. Но добро своё оставишь ты сейчас в лесу дремучем, без него уйдешь обратно. Слушайся меня, дурак! Станешь умным, хитрым станешь, Ваня, будешь всемогущим! И не будешь нажитое отдавать за просто так.
Думал Ваня. Долго думал. Вспоминал и боль, и холод, и свои босые ноги, лопоухого щенка. Трель вьюрка, головки маков, небо на своих ладонях. И ответил ведьме Ваня: - Нет уж, погоди пока.

Вот такая эта сказка - колдовства ей не хватило. Вот такая это сказка - про святого дурака. Так и шёл он голый, босый, по безжалостному миру. Ослепительное солнце улыбалось свысока.

Так и шёл дурак по миру - сердцем чистым нараспашку, беззаветно помогая всем, кто в горе и нужде.
А умён ли он, детина - так ли это, право, важно?
Этот ум - такое дело... Каждый судит по себе.
Будучи матерью, учишься ценить житейские мелочи и видеть волшебство в обыденных вещах. В каждом крошечном достижении, в каждой секунде облегчения, в каждой краске дня и ночи. И вот ты уже сидишь с блаженной улыбкой и солнце, продираясь лучами через бликующее стекло большого окна, освещает выражение полного умиротворения на твоём лице. И ты, восторженным шепотом приветствуя мужа, выдыхаешь....

...мы покакали!
за что ты любишь меня, за что? за мыслей чёртово решето,
морскую горечь в моей груди?

молчи не трогай уйди уйди

за что ты любишь меня, скажи? я - холод ветра в сгоревшей ржи, я - дом без окон и без дверей.

оставь не трогай убей убей

за что ты любишь меня, зачем? я - тяжесть бремени на плече. и я не стою твоих люблю.



... смеётся, стягивая петлю.
Люди - странная субстанция. Эмоции и связи текучи и изменчивы, как вода в реке. И это особенно заметно и особенно непонятно, когда ты в этой реке - тяжёлый такой недвижимый камень. И вот ты сидишь себе, каменеешь помаленьку, случайным образом встречая боками кусочки тины и новые быстрые потоки воды. И все они интересные и хорошие. И хотелось бы с ними, но ты камень. И, в целом, это привычно и неплохо. Плохо только, что случайные потоки не могут понять и принять неподвижности. Плохо, но понятно - это их природа.

Но бывает иначе. И тогда аналогия с рекой и камнем перестает быть такой удачной. Это когда случайное молчание, какое-то слово невпопад - и ты уже гениальный гроссмейстер в шахматной партии, хитрый, коварный, способный обыграть саму смерть. Так тебя видят, так тебя выдумали. А ты-то, на самом деле, знаешь про шахматы только то, что конь ходит буквой "г", а ладья - только по прямой. И вообще тебе шахматы не интересны и не нравятся, а любишь ты делать лошадок из папье-маше.

Profits of invisible disability.
В клетке тела надёжно, смотри! - говорят они. Вот стучит твое сердце, чеканит чудесный ритм. Эти крепкие кости - к тебе не пускать беду. Будь из крови и плоти, так правильно, по уму. Вот под кожей сосуды - магическая печать. Будь из мяса и жил, научись о своем молчать. Будь из слизи и желчи, как прочие говори. Только мечется что-то, запрятанное внутри. Вот сосуды под кожей - магическая печать. Не дают оторваться, опомниться, закричать. Вот стучит мое сердце - и ритм его ядовит. В клетке тела надёжно, гори, как оно горит. Эти крепкие кости - и вес их прижал к земле. Будь из слизи и желчи, покорчись для нас в огне. Я из крови и плоти - я рву свою плоть сама, лишь бы только замолкло всё то, что она дала. В клетке тела надёжно. Гори, как оно горит.

За печатями сердце чеканит чудесный ритм.
Анубис сидит на троне и трон его золотой. Анубис глядит бесстрастно осколками янтаря на тоненькую фигурку: ну что делать мне с тобой? И голос холодным эхом дробит об себя земля. И эхо, спускаясь стоном по западным склонам гор, несёт первозданный трепет и запах целебных трав. Анубис глядит бесстрастно на то, как она в упор подходит к подножью трона, бессмертье свое поправ и бережно тянет руку, касаясь его легко слабеющей тенью ласки и призрачного тепла. И солнечное богатство бессменных его оков летит, опадает пеплом к изящным её ногам. И где-то вокруг неслышно трепещет огромный Дуат, кричит пестрокрыльем птичьим бездонная прежде мгла. Анубис глядит бесстрастно: смирись и иди назад, но зыбкий янтарь светлеет, испивший её тепла. И кажется, будто внемлет любви даже твердость стен. И кажется, будто чаша наполнилась до конца.

Анубис сидит у трона, касаясь её колен, лишенный по доброй воле божественного венца. Но, наконец, свободный, влюбленный, как верный пёс. Но, наконец, забывший мертвяную тяжесть пут. Сплетающий благовонья с каскадом её волос.

Ну что мне с тобою делать?

Смеётся его Инпут.
Крупицы звёзд дрожат в твоих руках. Огни вселенной - суть, такой же прах. И сколько хочешь искр собери - не залатаешь пустоту внутри. Бросай их прочь, ладони разведи. Пусть червоточина умножится в груди. Пробьет насквозь и выведет вовне другие жизни, скрытые в тебе. В иных словах иные чудеса. И будет дождь. И новая гроза. И трели птиц, чудные трели птиц. И тень богов, покорно павших ниц. И будешь ты. Из света и тепла. И звездных искр, что боль тебе дала. Нерасторжима эта круговерть. Желаешь счастья - научись гореть.
А теперь давай о пустом, не главном,
Что нам эта правда - да хай ее.

И один другому не станет равным, будь умнее, прячь, береги своё. Если вырвал мясо из чьей-то глотки - ешь со вкусом, хищникам всем под стать. Будешь дичью - окажешься брошен в мусор средь таких же добреньких умирать. Что тебе та правда и справедливость? Ну на кой те чёрт не твоя беда?! Видно, много дома с тобой носились - вот и в мыслях глупость и ерунда. Идеалы, общее, ишь как, благо, право Человека и честный суд. Поживешь с моё, мелкий ты салага, будешь знать, когда тебе в мысли ссут. Поищи местечко, что потеплее, повкуснее куш, поудобней цепь. Научись других отправлять на рею и перед хозяином цепенеть. Если ты усвоишь мои уроки - будет мир понятен, стабилен, прост. Не зазорно кланяться низко в ноги тем, чей необъять социальный рост. Что буравишь глазками? Слушай старших. Если мучит совесть - найди мотив. Избегай Болотной и Патриарших. Прикрывайся должностью и детьми. Там госдеп США, ин. агенты, овцы. Разве ты из "этих" и против "нас"? Раскачаешь лодку - утопишь солнце. А стабильность - это же в самый раз!

Вот тебе наследие поколений: Нацепи хомут - и давай, вези.
Пока слабые бьются в грязи и пене,
У тебя всё круто и на мази.
Мы с тобой сейчас о простом, не главном. Что нам эта правда? Да хай её!

... Нет, спасибо. Не главного мне не надо. Разговор окончен. Финита. Всё.
Я помню всё - чего ещё желать? На гладкой синеве моих ладоней танцует время, скрученное вспять и вечность угнездилась в изголовьи. Я помню всё, провалы чёрных дыр под чешуёй вгрызаются в брюшину, и мирно дремлющий новорождённый мир тяжёлой ношей обнимает спину. Я помню всё. и каждую звезду зову, лелея истинное имя. Бескрайний одинокий змей. Во льду, не названный, не познанный другими.
Я помню всё, не ведая себя. Я помню всё - и это рвёт на части. Надломленная бездна бытия в змеиной сути не имеет власти.
Я был и есть. Я буду здесь всегда. Я буду здесь, чего ещё желать мне? Моих видений тёмная вода не смоет надоевшего проклятья.
Я помню всё. Невыносимый груз непрожитых веков дурманит разум. Я вечно здесь. Я сам себя грызу. Не позванный, не названный ни разу. Приходит жизнь, перетекая в смерть. Рождаются и умирают солнца. Я помню всё. Чего ещё хотеть?


...я помню всё, что больше не вернётся.
Я так замаялась со всеми этими депрессиями, честно говоря. Самый насущный вопрос каждый день друг к другу - ты ел/ела? И - что ты ел/ела, так как одна печенька и глоток сока - ну совсем не еда для взрослого человека. Каждый день мы полдня тратим на то, что кто-то один лежит и не может встать, а кто-то второй надрывается, пытаясь сделать хоть что-то из необходимых действий. Уборка? Забыта, как вид. Сломанная посудомойка усугубляет это ещё больше, так как сунуть туда посуду иногда кто-то ещё и может, а вот помыть ее - уже менее вероятно. Ребенок смотрит мультики, много, подолгу, ему уже и самому надоело, но ни у кого нет сил его развлекать, иногда, в хорошие дни, мы предпринимаем попытки. Кому-то постоянно нехорошо и чисто физически. За завтраком - главное не забыть таблетки. Да, про свои собственные тоже надо не забыть. Хотя они и особо не помогают. И это постоянное чувство вины, когда тонешь сам, не можешь помочь другому , а ещё и боишься утянуть за собой собственного ребенка. Иногда я пытаюсь работать. Каждый раз это все тяжелее. Муж уже не может пытаться. Я одна все это не увезу на горбу, но, скорее всего, выбора у меня не будет. Потому, соберись, тряпка и вотэтовсе. Амэн.
Материнство при наличии начинающего говорить грудничка - сплошной адреналин. Отбегаешь на полторы минуты в туалет, сидишь с открытой дверью, чтобы всё слышать. Ребенка не видно, он в другой комнате. Но его отлично слышно, а комментирует он каждое свое действие. И вот сидишь и слышишь с интервалом в минуту:
- Открыл! *грохот*
- Закрыл! *грохот*
- Оторвал! *грохот*
- Упало! *грохот*
- НОЖ! *...тишина*

И потом считаешь новые седые волосы. И так каждый день. :)
Жизнь утекает водой сквозь пальцы,
Тенью рубиновой в пустоту.
Если сумею не просыпаться -
Не упаду.
I. Саша.

Сила приходит к тем, кто о ней не просит.

Путь от метро - стодвадцать шагов и лифт. Влажной ладонью за шиворот лезет осень,
вечер врастает в небо из-под земли.
Саша бредёт, рассекает плечами холод. Холод хватает каждый усталый вздох.
Саше бы повод. Какой-то весомый повод,
Чтобы наутро не спился и не подох. Скучно. Работа. Спальный район. Обрыдло.
Эти стодвадцать шагов и потёртый лифт.
Саша не ищет силы. Какая сила, если ты - тень, заплутавшая меж людьми? Дверь открывается туго, скрипит и стонет, ключ чуть дрожит в замёрзшей его руке... Он замирает. Рушится быт и тонет в голосе силы, искорке вдалеке. Вот он бежит по лестнице вниз, едва ли сам понимая, зачем и куда спешит. Искорка чья-то, хрупкая и живая. Саша успеет к ней прежде, чем догорит. Саша поднимет мягкий худой комочек, выпачкав руки страхом и темнотой.

- Мир беспощадно вгрызается в одиночек, знаешь, пушистый - ты поживаешь со мной.

Саша заходит в лифт, нажимает кнопку. Мягкое тельце в ладонях едва дрожит.
Он понимает: в словах никакого толку,
Если сквозь пальцы водой утекает жизнь.

Сила приходит к тем, кто о ней не просит.
Путь от метро - стодвадцать шагов и лифт. Влажной ладонью за шиворот лезет осень,
вечер врастает в небо из-под земли. Сила приходит, сила зовёт на помощь. Саша покорен зову и деловит. Сколько спасённых жизней тобой ты вспомнишь? Сколько потерянных жизней не отболит?
Саша приходит домой, открывает двери. Сашу встречают пять кошек, ворона, пёс. Саша спасёт от смерти любого зверя, Саша оттащит быстро её за хвост. Саша ладонями лечит любые раны, сердцем же он изгоняет тоску и страх.

Сила мурчит на коврике у дивана. Сила взрастает на собственных же дарах.
Короче, Сашка, такое дело - мне наша взрослость сдавила грудь. Холодный город осточертел мне, а звёзды чертят ночами путь до самых честных (до невозможных) детей, играющих вдалеке. Они таскают загар на коже, мечтают вырасти чёрт-те кем, самозабвенно целуют кошек и кошки трутся у тонких ног. Их песни звонче, ответы твёрже и суть не прячется между строк, а вот, гляди-ка, вся на ладони: четыре ягоды, две - твои. Холодный город бы их не понял. Он жил без солнца и без любви. Без бабы Кати. Он бабу Катю не подпустил бы к себе на шаг в её линялого цвета платье, подолом прячущем индюшат, с руками, пахнущими крапивой. Он ей сказал бы "не комильфо". Нам захотелось пожить красиво, но всё позёрство и баловство, как оказалось. И время - деньги, а деньги - годы, десятки лет.

Скажи мне, Сашка, что надо сделать,
вернуться чтобы и не взрослеть?..

(с) maybe anny
Я. Только что. В днд 3.5. Убила. Персонажем 3го уровня. Свэшбаклера 12го. Ааааааа. Я монстр.
Всё всегда не так, всегда недостаточно. Как можно делать что-то хорошее только наполовину и потом не грызть себя за это?

..вутри каждого из нас живёт чудовище, но мы сами решаем, что оно представляет из себя. И моё чудовище однажды сожрёт меня живьём, чтобы твоё осталось сытым.
Sometimes the main cause of the pressure I feel is that one thing. I have noone to talk to. Of course, there are plenty of magnificent, amazing people around me, who won't mind listening. But I can't speak. I can mentiin some shreds and pieces, but not the whole thing.

...hcum oot uoy evol llits I
Вызываться писать сонет в лит. клубе, откладывать два месяца, за месяц до дедлайна начать попытки, отложить опять, поняв, что некогда и нет сил, сообразить через месяц, что дедлайн завтра, написать сонет за 5 минут времени и за минут 10 до конца последнего дня, параллельно играя с ребенком. Я нормальная, вообще?!)
День изо дня я движусь по бесконечному лаберинту ненависти к себе. И, хотя я в нём так много лет, что давно узнаю каждую шероховатость, каждый скучный серый оттенок и полутон стены, каждую крупицу запаха разложения в моих лёгких, я всё равно продолжаю удивляться тому, что ждёт меня за следующим поворотом. Многие из них похожи, многие приводят в старые и почти комфортные для меня состояния, как сейчас, когда я в очередной раз вспоминаю о том, насколько я не_красива. Нет, не только внешне, хотя это и неотделимо. Но некоторые из пройденных за последние пару лет маршрутов даже мне оказались в новинку и, кажется, многое сломано теперь слишком сильно. Я часто пытаюсь что-то написать, как писала, когда стихи ещё были спасением, но внутри пусто, слова потеряли смысл, они банальны, скучны, обыденны, сказаны лучше и легче задолго до меня. Наверно, это чувство сейчас - основная причина того, что я больше не пишу. Оно, а не отсутствие времени, сил, сна. Я долго ждала чего-то, надеялась, верила в волшебство, единорогов, фей, любовь, которая побеждает всё на свете. Но сейчас, за эти последние пару лет, я, наконец поняла и приняла: в моей собственной жизни чуда не будет, сколько бы боли и страха я не пережила. И я достаточно глупа для того, чтобы тосковать из-за этого, вместо принятия, которое сильно упростило бы жизнь и мне, и моим близким.
Как же хорошо, что мы нашли дом с такой потрясающей глушью прямо под окнами. На этом холме почти всегда нет людей и я снова могу почувствовать себя маленькой незаметной черной точкой, смотрящей на город издалека. И снова, хотя бы на несколько секунд, погрузиться в состояние, когда мне все равно, что я слабая, что глупая, бесполезная и некрасивая, все равно, что на мне ответственности больше, чем я способна унести. Есть только этот момент, это небо, эта камерная вечность моей крошечности в огромном людном мире.
Страницы: 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 ... 26