Записи по тегу "стихи"

| перейти в дневник
Тилле, Тилле, смешливый мальчик, пробирающий до костей. Глубина размывает имя. В тени гладких подводных глыб
Никому не сбежать от крепких рыболовных твоих снастей. Ты - наживка иного сорта, для иной непороды рыб.
Тилле - бронзовые предплечья, Тилле - чёрные бездны глаз. Нити солнца ложатся сетью на густые лианы кос.
Воды ловят твой плавный образ: жемчуг, золото и топаз. Ветры ловят твой дух и голос, чтоб никто его не унёс.
Ночью море бывает жадным до незыблемого тепла. Тилле, Тилле! Забудь об этом. На волнах путеводных снов,
Твоя лодочка так невинна, опьяняюще так легка - даже боги поднять не смеют седовласых своих голов.
Даже звёзды лежат в ладони океана, рисуя путь, освещая слепые лица в непроглядной немой воде...
...нашим легким не вспомнить боли, не наполниться, не вдохнуть.
Тилле, знаешь, судьба - лисица с сотней бусинок на хвосте.
И за каждым ее движеньем следом стелется тихий звон. В этом звоне сокрыты тайны. Этим звоном был соткан мир.
Милый мальчик, ты пахнешь, словно мёд, корица и кардамон. Ты - искусное изваянье, верно высеченный порфир.
...наши губы не помнят вкуса полнокровных и теплых губ.
Тилле, море бывает жадным. Чем сегодня наполнит сеть? Ветер ловит твой дух и голос, ветер хищен и острозуб,
Глубина омывает имя, оставляя его ржаветь.
Тилле, Тилле, ты знаешь правду, но не ведаешь, что творишь. Твои боги бесстыдно стары - не сумеют тебя спасти.
... наши уши не помнят крики, разрывавшие эту тишь. Твоя лодочка так невинна, так мешается на пути...
Тилле, мальчик, судьба-лисица в каждой бусине прячет смерть. Этот мир восставал из крови, прорастал через пыль и прах.
Жемчуг нужен на каждой свадьбе. Но решишься ли ты посметь раздобыть драгоценный камень, что рождается на костях?
...наши бёдра не помнят страсти, оплетённые чешуёй.
Тилле - бронзовые предплечья. Тилле - чёрные бездны глаз. Море - тьма и солёный холод - обвивает тебя змеёй.
Мальчик - лакомая добыча. Мальчик - золото и топаз.

Никому не сбежать от снасти, если очень умел рыбак. К каждой свадьбе положен жемчуг. Выбирай же его с умом.
Ты - наживка иного сорта. Ты - такой же, как все, простак.
... наши руки владеют древним нестареющим ремеслом.
Тилле - время забудет имя, Тилле - время размоет плоть, и останется белый мрамор, перламутр и волшебство.
И однажды придут другие, так мечтавшие побороть беспристрастность морской стихии, чтобы только найти его.
...наши груди не помнят жара человечьих живых сердец.
Тилле, Тилле, теперь ты знаешь жадность истовой глубины.

Маиле - золотые кудри - собирается под венец. Кэйми дарит невесте жемчуг.
Это - ты. Настоящий ты.
| перейти в дневник
В час, когда сквозь меня, наконец, прорастет трава, и придавят ладони сухие пески и камни - я пойму, наконец, что забрал этот мир, что дал мне. Пусть глаза освещает небесная синева, пусть текут ручейки, огибая ступни и плечи, пусть взвиваются ввысь разноцветные мотыльки и чужая рука не коснется моей руки. И закончится мир. И начнется другая вечность.
| перейти в дневник
Через тысячи жизней ведет рассказ, вдоль сверхновых и черных дыр,
За туманности, прячущие от нас каждый новый и странный мир,
Через свет постаревших всемудрых звёзд, сквозь провалища пустоты.
Нам догнать его - хватит ли сил и слёз... Я попробую. Ну а ты?
Через тысячи жизней и сотни лет, уместившись в единый вдох,
Протекает история. Ей вослед, я поведаю лишь о трёх.
[cокращено]
| перейти в дневник
"Потому что этим крыльям не взлететь боле,
Им остается лишь без толку бить —
Воздух, который ныне так мал и сух,
Меньше и суше, чем воля."

(с) Томас Стернз Элиот, поэма о "потерянном поколении".


грязный город шумит, как рой пустоглазых навозных мух. я бесцветен и я - слепец в тошнотворности ярких красок.
моя куколка, рыбка... Бэтс. о таком не расскажешь вслух, обсуждая фасон и крой в чистоплюйстве резных террасок,
выбрав туфли и бигуди, опьянев под звучанье джаза. я хочу твоих губ и рук, я же, всё-таки, человек.
но я болен и близорук к этой яркости... вот зараза! В Орлеане идут дожди целый чертов двадцатый век.
детка, выслушай, я хотел кутать в золото и пайетки твои плечи, носить портфель. и любить тебя, Бэтти-Лу.
но зачем я тебе теперь, в золоченности новой клетки? в шумном скопище звуков, тел... я пишу тебе. я пишу,
наблюдая, как на свету резво пляшут твои кудряшки. моя куколка, я устал, я бесцветен, озлоблен, слеп.
этот город бесстыдно мал - уместился в одной затяжке. ты позволишь начистоту? чертов город похож на склеп.

А они льют в свои бокалы эту хренову благодать
И они истекают смехом. Я уже не один из них.
грязный город разносит эхо. ну куда мне себя девать?
Людной улицы слишком мало. Слишком мало для нас двоих.

моя девочка, я могу только пить, и стрелять, и пить. выходя в незнакомый мир, я тону в канонаде звуков,
ты легка, словно кашемир - как тончайшая эта нить выплетаешь свою дугу и послушно ложишься в руку -
Бэтси, Бэтси... моя душа - лишь проклятое злое пламя. я хочу твоих губ и глаз. я устал от чужих афер.
но звучит надоевший джаз. я здесь чужд, словно марсианин. мне остался последний шаг и заряженный револьвер.
моя куколка, подожди и безжалостный танец цвета ты успеешь испить сполна под покровом тяжелых век.
город празднует допоздна и к рассвету приходит лето.

в Орлеане идут дожди целый чертов двадцатый век.
| перейти в дневник
- Никогда не ходи за порог одна, слышишь, милая Мэри-Энн?
Вересковую пустошь укрыл туман и тяжел аромат его.
Эти стены спасут тебя только тогда, когда ты не покинешь стен.
И минует беда. Утекут года. Не останется ничего.

Сетью троп непротоптанных в сизой мгле ходит смерть. Не уходит смерть,
Беспокойная, скрытая в полусне, горько-сладкая, словно мёд.
Ты слаба, Мэри-Энн. Ты больна, Мэри-Энн. Не спеши под земную твердь.
Не мечтай разорвать этот круг и плен, и о том, что тебя не ждёт.

Там звенящая тишь, там пурпурный мир лезет вверх по босым ногам.
Там взбирается светлый небес сапфир по изменчивым гребням гор.
Моя глупая, глупая Мэри-Энн, не ходи за порог одна.
Не покинь этих стен. Ты больна, Мэри-Энн! Лишь бы делать наперекор. -


- Вересковую пустошь укрыл туман. Он дурманящий, будто яд.
Ходит смерть в ярком пурпуре по горам. Добрым голосом кличет смерть.
Только десять шагов, десять жалких шагов! Ярким пламенем мир объят.
Чтобы выразить это, не хватит слов - как мне хочется с ним гореть!

Горько-сладкие огненные цвета украшают моё окно.
Эти стены спасут меня только тогда, когда незачем будет жить.
"Не ходи, Мэри-Энн, ты больна, Мэри-Энн!". Что ни день - всё одно. Одно.
Это замкнутый круг. Это вечный плен. Им бессмысленно дорожить.

Там звенящая тишь и небес сапфир. Там изменчивый горный лик.
Там ласкающий вереск теплом зефир, полусонная зыбь и мгла.
Вот бы тоже на листья закат ловить и алеть, будто сердолик,
Вот бы корни в подземную твердь пустить, словно дерево, я могла! -

- Никогда не ходи за порог одна, моя милая крошка Бри.
Вересковую пустошь укрыл туман, не коснувшись холодных стен.
Одинокое дерево в море трав клонит голову до земли.
Вот к такому ведет непослушный нрав. Это - глупая Мэри-Энн.

Сетью троп непротоптанных стелет мир яркий пурпур и аромат.
Засыпай, моя милая крошка Бри и, обыденным снам вразрез,
Будет снится тебе неизменный путь, что десяток шагов хранят.

Мэри-Энн прорастает корнями вглубь и её обнимает лес. -


| перейти в дневник
Когда тебе только двадцать с лишним, ты видишь многое наперед.
В окне танцует ветвями вишня и зацветает который год.
Гремит обыденным звукорядом рабочий гомон и гул машин.

Я рядом, Рикки. Я буду рядом, когда родится твой первый сын.

В стенах участка, почти как дома - давно не слабенький новичок,
И тяжелит кобура знакомо бедро, блестит на свету значок.
Горчащий кофе в любимой кружке, давящий вес утомленных век.

Любой злодей у тебя на мушке, пока ты всё ещё человек.

Вот, сыну восемь и спеет вишня. А ты теперь окружной шериф.
Тебе - всего только тридцать с лишним. Всё так же молод и черногрив.
И осень пламенным листопадом ссыпает сказочные деньки.

Я рядом, Рикки. Я буду рядом, не отпуская твоей руки.

Для новых грамот давно нет места, на полках кипы раскрытых дел.
Ты из такого крутого теста - умен и честен. И очень смел.
Жена, целуя тебя, смеётся, прижав ладони к твоей груди.

И каждый день для вас светит солнце, пока ты знаешь, что впереди.

Цветёт всё так же упрямо вишня. И раздражает седая прядь.
Тебе - каких-то там сорок с лишним. Второму сыну сегодня пять.
Ты сросся с буднями и укладом. Любой бы сросся за столько лет.

Я рядом, Рикки. Я буду рядом. Тебе остался один куплет.

А дальше - старость, смешные внуки, зеленый вязаный свитер, трость.
Гремят на полную мощность звуки. В ладонях вызревших вишен гроздь.
И старший сын, приходя с работы, значок снимает и кобуру.

Текут обратно часы и ноты. Всё разрешится уже к утру.

Когда тебе только двадцать, веришь: тебя ждёт многое впереди
И не закроет пути и двери шальная пуля в твоей груди.
Но знают старшие - всё иначе. Им молодых хоронить не раз.
И потому старый коп не плачет от надоевших больничных фраз:

- На аппарате. Нет, это кома. Нет, не спасти и не оживить.

Танцует вишня, цветет у дома. Не защитили. Кого винить?
И, пониманием полны, взгляды сжигают сердце и душу в ноль.

Я рядом, Рикки. Я буду рядом, когда закончится эта боль.
| перейти в дневник

Время пить чай.

Мечется белым кроликом сердце в моей груди.
Крестики. Снова нолики.
Господи, пощади!
Окон незарешеченных высящийся проём...
Плачет седая женщина.
Господи, ну о чём?
Руки рисуют линии и замыкают круг.
Господи, пощади меня!
Я задохнусь к утру.
Слух усладил капелями новорожденный март.
Как же вы надоели мне!
Тени - колоды карт -
Спину буравят копьями, гордо являя масть.
Плачет седая... Кто ты мне?
Боже, не дай упасть!
Сотни дорог увенчаны пятнами белых роз.
Плачет седая женщина.
Алы бриллианты слёз.
Пульс изменяет внешнее. Ритм изощрен и рван.
Выпей мне душу. Съешь меня. Спрячь бытие в карман,
В тёмный провал, без памяти, голоса или дна.
Часики, как вы маните...
Господи, я одна.
Крестики. Снова нолики. Сердце в моей груди.
Чай на узорном столике.
Сжалься, не береди!
Белым комком трепещущим время несётся вспять.
Плачет седая женщина. Тянется руку взять.
Масти, узоры, линии. Рвётся моя судьба.
Господи, защити меня!
Падаю. Пада... Па...
| перейти в дневник
Всё чаще и чаще мне кажется, что по-настоящему светлым и добрым может быть только человек, изначально не встречавший зла.
Который добр просто потому, что такова его суть, а не потому, что знает, каково испытать на себе жестокость, несправедливость или горе.
Такие люди очень редки, но они - чистый свет.
За свою жизнь я сама не встречала таких и, скорее всего, не встречу, но могу представить их себе очень легко.
Ослепительная вспышка, тёплая и мягкая.
Мне хотелось бы и самой стать такой, но я уже не могу. И все мои попытки делать что-то правильное, хорошее, важное, можно легко разбить о простой аргумент:
"Ты проецируешь и пытаешься помочь самой себе".
У по-настоящему добрых людей не может быть желания помочь себе.
Как не может быть и неподъемного груза из отчаяния, депрессий или саможаления на хребте, который будет сковывать движения и волю.
Что может удержать тебя, если ты - свет?

[cокращено]