Страницы: 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6

...

Я ловлю себя на том, что иногда пытаюсь вплести тебя в свои истории. И заканчиваю на этом. Потому что этого не должно быть. Я перенял твое движение рукой. Даже не заметил, когда успел. Только сделав его третий раз за вечер мне это заметили. Я иногда думаю о тебе. Я иногда волнуюсь за тебя. Я часто желаю тебе удачи и закладываю ангелам фамильные безделушки, чтобы они были к тебе благосклонны. Ангелы тоже иногда отвлекаются. Почему они тогда отвлеклись и позволили нам пересечься?

Завтра

Ад начинается с завтрашнего дня. Завтра в 9 я должен быть уже в Зеленограде. Просто пожелайте мне удачи. А если не получится, я не расстроюсь. Когда не горишь желанием, всегда получается.
Я - не хочу.
Одиночество в сети имело продолжение и я даже подумать не мог, что оно коснется меня напрямую.
Если бы я умел читать мысли, то прочел бы в твоей голове: я хочу, чтобы ты засыпал у меня на плече.

...

Ты всю жизнь переживаешь, что евреи принимают тебя за своего. Всю мою и твою жизнь. Ты любишь когда я пьян, потому что с тобой я становлюсь не просто пьяным в дупель заторможенным человеком (просто человеком), а другим. Просто другим. Когда мы пьяны, то мир становится другим. Так у меня было только с тобой. И будет. Ты меня изводишь одним своим присутсвием, от невозможности посмотреть тебе в глаза, от невозможности дотронуться, от редких, пропущенных контролем сознания слез. Ты мне в поддрежку, ты мне в подмогу, ты мне в разрушение, ты мне для того, чтобы я редко падал в сумасшествие. И выходил из него, мягко, неприкасаемым.

Ты был непонятен. Ты и сейчас не понятен. Я не хочу судить поверхностно, потому что знать тебя поверхносто нельзя. Я буду дилетантом, а дилетантом я быть не люблю и не позволяю себе никогда. Я бы очень хотел расчитывать на твое внимание, но ощущаю себя здорово не в тему общего текста твоей жизни. Уже не помню, почему я так для себя решил. Жалею о том, что все пока именно так и боюсь наделать ошибок. Поэтому прости меня. Все мои будущие ошибки.

Ты протянул руку и открыл новую страницу моей жизни. Я проследил за этим движением руки и подумал - черт! Как он легко это сделал. И тогда я решил, что я должен быть с тобой. Тогда все казалось пронизанным легкостью и именно тогда я понял, что для себя я скорее черный, чем белый, а в сумме - темно-серый, а значит, обычный. И мне стало радостно, что не надо лепить "особенность". Я очень хотел, чтобы ты любил меня. Проснулся как после спячки и хотел крови. Больше. А потом ты стал раздавать пощечины, от которых я шатался и еле стоял на ногах. И непонятно почему совсем морально упал. Насколько можно, но голову держал высоко. Воя. Не понимал, почему. Теперь-то ясно. Ты по-другому не умеешь с людьми. И тогда отпустило. А теперь я боюсь, что мне все равно, поэтому каждый раз отпуская тебе фразу со страхом прощупываю: отпустило? Сердце молчит. Неужели те удары были такими сильными? Неужели я оказался так уязвим в привязанности, симпатии, влюбленности?

Спасибо вам, всем троим, проходящим, прошедшим сквозь мою жизнь.
О вас со временем - как о светлом.

С сегодняшнего дня....

Коротко стриженный блондин, в ближайшем будущем шатен, нашедший, наконец, свою стервозность сегодня под тумбочкой в офисе, объявляет войну всем желающим.
Игры кончились, ребята. Я устал. А когда я устаю, то это не здорово.
На самом деле просто остоебло. Неужели кто-то все еще думает, что я безобидный чудо-мальчик? Я терпеливый и даже преданный местами. Иногда похож на исполнительную куклу. А когда рабов прорывает на бунт? Все помнят, чем заканчивается. Пора поставить на место и реал, и виртуал, и еще парочку в промежутке. С сегодняшнего дня я озверел и буду делать только так, как мне хочется и удобно. Пошли все в жопу.
Я не люблю писАть о реальности.
Потому что я не люблю реальность.
Какой бы удачной она ни была.
А сегодня утром с больной головой пришло ощущение, что я уже не один.

Фразы вчерашнего дня

- Пап, я замуж выхожу, - пьяный Ким вваливается в квартиру.
- Когда? - не отрываясь от газеты.
- Эээмннн...месяца через...шесть! - Ким понимает, что сказал лишнего.
- Чаю будешь? - выручает папа.


- Осторожно, там в туалете налито, можно подскользнуться, - Ким вылезает из кабинки, две пары понимающих глаз на него с выражением "бывает, у всех бывает..."

Пока было пять мин. перед уходом, Ким обошел все здание и офисы на предмет своего любимого места - туалета. На втором - темно и выключателя нет. На первом - сыро и дверь не закрывается. Следующие три минуты Ким ходил два раза вниз, два вверх, чтобы решить, какому туалету предпочтение отдать. Зажмурив глаза и решив, что темнота - это еще ладно, Ким вваливается в темное личное заведение и закрыавет дверь. Секунда, на Кима смотрит красный глаз из стены. Последняя фраза перед смертью - "блин епт!", затем тыкание в кнопочку пальчиком и как по волшебству зажигание света во всем помещении. Далее следует утомительное описание, что решал в срочном порядке Ким насчет своего IQ.

Ким вваливается все еще пьяный в комнату. Ищет острым взором своим соколиным кроватку родимую, чтобы завалиться в нее до прихода великого Ярило. Голос из зала:
- Привет.
- Привет, Темка.
- Ну как день прошел? - дружелюбный брат.
- Отлично! У тебя как? - не теряя той же дружелюбной ноты.
- Хорошо. Свет выключи.
- Ща сниму с себя манатки и выключу.
- Я ж сплю тут как-никак.
- Ну а я чем могу помочь? Я тут тоже сплю.
- Еб твою мать, выруби нах свет....
- Да пошел ты в.......и......да......сам ты.....блин......
- Да ты.......опять?
- Урод...............вообще!
На середине умильной сцены встречи двух родственников просовывается голова папы и тихим сладким голосом произносится: ах, хорошо, когда все дома.
Занавес. Всем спасибо )))))

Мечта

Получаю сегодня смс от четвертого года.
- Хочешь я исполню твою мечту?
Мой ответ:
ХОЧУ! но у меня уже нет мечты.
он: нет, есть. Все будет известно в понедельник.
я ему: и все же..
он: можно издаться отдельным тиражом.
я: но у меня ни одной законченной вещи..
он: я тебя и не заставляю, как хочешь..
я: ТЫ ЧТО, АЛЕЕ!!! КОНЕЧНО ХОЧУ!!!
он: тогда позвоню как прояснится все. в понедельник.

Что-то невообразимое творится. Эти переговоры всю неделю с издателем, все мои нервы, потом рождение идеи совместного романа с Айзен, потом это неожиданное появление и услуга человека, которому я сделал так больно, насколько это вообще было возможно сделать... Все странно и все об одном - неужели я все же увижу свою мечту исполнившейся, мечту, которую я давно вычеркнул из списка возможных? Почему именно сейчас?

Знакомец

Я наткнулся на него случайно в саду Эрмитаж, это было еще в начале моего пребывания в компании. Он пригласил меня в оперу. Я отшутился и подумал - что за сумасшедший старик? Потом несколько раз я попадал на него там же, он все приглашал или хотел поговорить. Я натыкался на него каждый раз! Я пробегал мимо, смеялся, говорил, что опаздывать нельзя, я работаю в двух шагах и моих опозданий не поймут. Не обманывал. Сегодня я выкроил сорок минут между переводами и понесся в Эрмитаж. Я просто сошел с ума и страшно желал, чтобы на эти сорок пять минут мои мозги, наконец, забыли об аспирантурах, скринерах, письмах корейцев, звонках недовольного мной Валеры и начале учебного года, которого я все равно ждал с нетерпением, как заправский мазохист ждет хлесткого удара по щеке. Я сел не там, где сижу обычно, а где не раз пил пиво с хорошими знакомыми, достал противный кефирчик, ведь в организм кроме выпивки и кефира все равно ничего не лезет, что стараться? - и открыл дрожащими ручонками книжечку отвратительно пишущего Тосса (я уже на 450-й, обидно бросать эту белиберду, столько времени угрохал!!!! на что???), как откуда ни возьмись - он. Первая мысль - он за мной следит? Маловероятно, потому что я появляюсь в саду совершенно без системы, причем все мои визиты в это прекрасное место носят характер набегов на полчаса от силы, потом я понимаю, что зачитался и меня угробят, быстро вливаю остатки кефира в себя, кидаю книжку в мою чеможанистую сумку, которая давно стала моей визитной карточкой и несусь на выход, сбивая каблуки и на лету любуясь цветами. Все на бегу, вся жизнь на бегу. И только глядя на матерей с их детьми мне приходит в голову ненормальная для меня мысль - когда у меня будут дети, я буду помнить каждый момент своей жизни.. Но тут же стряхиваю это с себя, фыркаю и думаю - где я, а где дети? Но время покажет, а сейчас я просто присел на скамейку, открыл дрожащими пальчиками место с закладкой, и....
Дудки! Мой знакомец направляется прямо ко мне, будто вырос из-под земли.
- А я вас помню, - не без досады я, и убираю сумку, пусть сядет.
- Вы поешьте, а потом мы поговорим.
Не судьба поесть, подумал Ким, забил на кефир, закрыл книжку и стал слушать.
оказалось, в процессе-то разговора, что мой знакомец годится мне в если не прадеды, то деды. Это раз. Что говорить с ним легко и можно говорить обо всем - это два. Переведя тему каким-то образом на анастасию Вертинскую я выяснил, что они были знакомы и даже.....мнээ..дружили, но немного - это три. и четыре - в жизни бы не поверил, что-то в нем заставляло меня верить во все то, что мне говорилось. Местная богема, выходящая с просмотра какого-то прогона, здоровалась с ним. Я спросил - вы их всех знаете? глупо, знаю. Он ответил, что кое-что мне сейчас покажет. И достал удостоверение членов союза писателей. Фамилию умышленно закрыл. На визитке - его портрет, выполенный его другм, портрет в возрасте лет 30-ти, не больше. я поинтересовался как его зовут, на что мне было отвечено - зови меня Капитан Немо. Мой отец тоже любит, когда его так называют, подумал я. Совпадение. Потом он провожал меня доворот и мы условились, что встретимся в четверг, в 14.30 и он подарит мне свою новую вышедшую книжку; и тайна раскроется - подумал я. И заторопился на работу.
А вообще это был один из самых приятных понедельников за последние месяцы.

Кома

Пепел упал на взбитые сливки и Дина поморщилась. Кафе постепенно наполнялось людьми и гул голосов был сейчас нежелателен. Срываться с места не хотелось, и Дина, поежившись в уютном кресле, уставилась на стену. На стене были написаны стихи. Они образовывали причудливый орнамент вокруг нарисованного серой краской Здания. Стихи писали Валерик и Дина, Здание рисовал Саша.
Когда челка падала Валерке на лоб, то Дина украдкой любовалась. Когда Валька стригся, то челка улетала в унитаз и красота пропадала. Дина знала трех разных Валек. Первый с копной темных волос и задорной челкой, лезущей в глаза. Второй - в кинотеатре. Когда он сидит рядом и напряженно вглядывается в экран, тогда его профиль приобретает загадочность и дерзость. Валерка близорук и Дина часто подробно пересказывает ему образы на словах. Дина умеет читать детали и составлять из них полотно, прошелестев чуткими пальцами по которому становится все понятно. И полотно распадается, потому что слова, из которых сделано полотно, уже не нужны. Валера третий - обыденный, обыкновенный, каждодневный, как ежедневная чашка кофе, которых в жизни было тысячи и еще столько же будет.
Никто не знал, почему они всегда были рядом. Просто Валерка там, где Дина. Это были две ручки Паркер разных моделей в одной коробке. Упаковка. И по-другому не бывает. У ручек никто не спрашивает, зачем они лежат вместе. Да они и сами не задумываются.

Тандем был разбавлен Сашей.
Дина увидела его в метро. Был двенадцатый час. Многочисленные подружки, которых на деле нельзя было назвать даже приятельницами, окружали ее и воздух трещал от сплетен. Она почувствовала его, почувствовала рядом того, к кому хочется придти ночью и лечь рядом. Они смотрели друг на друга не отрываясь, а противные голоса девиц уже не раздражали ее. Объявили станцию. Он встал и прошел мимо нее к выходу. Это не было побегом, он не дразнил - он приглашал. Она так же молча встала пошла за ним. Темные улицы вились клубками, но Дине было все равно, она ничего не видела, только его плечо чуть впереди ее. В ту ночь она произносила тысячи раз только дну фразу: не отпускай меня. Ей хотелось, чтобы он вцепился в нее, вдавил ее в кровать, чтобы его руки срослись с ее руками, как корни вековых деревьев. Когда она проснулась, потянувшись по-кошачьи и услышала привычный ежеутренний хруст давно сломанного и неудачно сросшегося плеча, белый потолок ударил по глазам. Он сидел в кресле и смотрел на нее, не отрываясь. Это был единственный раз, когда он опередил ее утром.
Его смоляные волосы не обладали таким притяжением для Дины, зато потрясающие руки стоили целого царства. По силе и нежности они не могли сравниться ни с чем. Дина любила ночи больше дней. Ночью эти потрясающие руки находили ее тело, а дальше Дина просто проваливалась в кому, где реальность перетекала в сон, и обратно. Здорово было, играя, вырываться из этих рук, зная, что они все равно сделают свое ночное дело. Может, это и был рай.

Она тяжело вздохнула. Сигарета гасла и Дина резко утопила ее в море окурков. День лимузина, как они его потом называли, стал для всех троих точкой отсчета, только они ее не разглядели. Утро было солнечным и лучик, дерзко пробежавший по носу Дины, остановился на щеке Саши. Он не отреагировал на зайчик, только улыбнулся своей пошловатой улыбкой, будто увидел, как панталоны слетели с пожилой леди, и опять принял вид покоя и невозмутимости. Его черные волосы разметались по подушке, а Дина не могла наглядеться на этот профиль и показалось, что только сейчас умелые руки обрели вполне живого и реального хозяина. Зайчик пощекотал его нос и ловко перескочил на стену. Дина тихонько встала и оделась. Она любила уходить незамеченной, так, чтобы в утреннем разговоре и суете не растерять тот ночной запах, что витал в воздухе, когда он проводил одной рукой по ее бедру, а другой резко прижимал к себе, чтобы она не вырвалась. Она хотела идти в новый день, видя перед собой черные глаза, смотрящие в упор. Эти глаза умели смотреть только так и когда Дина начинала проваливаться и сходить с ума, они наблюдали за ней спокойно, не отрываясь. До самого конца.

Чуть дернувшись в кресле, она машинально достала из сумочки огромную пачку, затянулась сигаретой. Той самой, над которой всегда не упускал шанса похохотать Валерка - со смешным огромным фильтром и такой толщины, что пальцы ее еле удерживали, зато Саша просто улыбался и брал сигарету из рук Дины, затягивался и посматривал на Вальку с едкой улыбкой. Валька переставал смеяться и опускал глаза.
Сейчас на улице шел снег. Ветра не было и серые облака плотно висели над центром города. Сашка говорил, что в каждом городе есть свое Здание. В этом городе он его нашел, но на стене кафе нарисовал неубедительно. Расплывчатый рисунок был похож скорее на сосну без веток. Длинную стройную сосну, верхушка которой была основанием. Дина не понимала, что он имел в виду под Зданием, но сам рисунок отлично вписался в атмосферу кафе. Дина часто сидела здесь - знакомое место и много знакомых - и часами смотрела на этот рисунок: через двадцать минут стихи, окружавшие сосну, разлетались, и сосна протягивала к Дине свои руки, сильные и ласковые. И Дина засыпала с уютном кресле до прихода Саши, который будил ее, расплачивался (в сумке Дины невозможно было найти даже книгу, не то, что кошелек), сажал ее на свой спортивный мотоцикл и они ехали к Валерке.
Кожаная куртка Саши, больше похожая на стильный бронежилет, так плотно облегала его грудь, что было совсем незаметно женских округлостей. И тогда Дина обнимала его выше живота обеими руками и прижималась всем своим маленьким существом. Каждый раз Сашка, уже в шлеме, поворачивал голову назад, как будто проверяя есть ли там Дина или если бы просто запоминал ее лицо в светлых кудряшках, так, на всякий случай. Даже ветер не мог обогнать их. Может, это действительно было так.
Занятия в институте стали приводить ее в бешенство. Эти глупые преподаватели, не знающие настоящего счастья, говорят одну ерунду и совсем заврались сами себе. И иногда ей казалось, что она сходит с ума и все время оглядывалась назад, на задние ряды аудитории. Черные глаза преследовали ее везде. После занятий она сидела на ступеньках и курила в одиночестве. Стая стервятников, которых надо было называть одногруппниками и быть с ними предельно вежливыми, налетела внезапно. Вдруг послышался звук подъезжающей машины и на парковку перед институтом въехал белый лимузин. По обе стороны от него в белых костюмах шли Сашка и Валерик, держась за крышу машины. Настоящие телохранители! Она прыгнула в машину с визгом, а дальше был сон, которого они не забудут никогда. Они пили, веселились, смеялись до боли в животе, целовались и только изредка вбегали в бары за выпивкой. Когда Дина опьянела окончательно, Валерка взял ее, маленькую, на руки и отнес в спальню. Дина приподнялась на локтях. Она помнила четко - темнота, фонарь пытается разглядеть непристойности в чужих окнах, и две фигуры стоят перед кроватью. Дина улыбнулась и откинулась на подушку.

Снег перестал идти. Знакомая официантка, обалдев от отсутствия работы, включила музыку на полную мощь и улыбнулась Дине. Дина слегка подмигнула. Дина любила брюнеток и любила подмигивать им. Но сегодня этот привычный ритуал вышел убого. Просто это была Madafi и ее Mr. Right. Дина закрыла глаза.
А тогда не было и намека на зиму. Стоял классический июль и жара была ужасная. Асфальт плавился и марево искривляло пространство. Все вокруг было кривым и плавучим. Они подъехали к Зданию и Саша прикрикнул на Вальку, который ныл, что в машине нет кондиционера. Валерка был выкинут после этих слов в густое марево, а Дине достался резкий взгляд черных глаз. Здание стояло в городской жаре устойчиво, как ложка в мороженом. Сашка попросил подождать. Его фигура в темной рубашке взлетела по ступенькам и скрылась за двойной стеклянной дверью. Дина тогда подумала, что все-таки у каждого человека есть причуды, ведь в жару себе дороже ходить в черном. Она подняла голову выше. Она не запомнила здания, в ее памяти оно было таким же расплывшимся, как и рисунок на стене кафе. Если бы ее просили нарисовать Здание, она сделала бы это точно так же, как Саша. Жара душила, но к фигуре в черном не относились природные законы. Они мило обходили его стороной. Через пять минут показалась знакомая фигура. Свежая рубашка, летящие волосы, такая редкая гостья на лице - улыбка. Он протянул ей фотоальбом с одной лишь фотографией - Дина стоит у фонтана, ее обнимает Саша, а Валерка спешит влезть в кадр, но не успевает и на этой фотографии лишь половина его лица. Они запрыгнули в машину и больше не вспоминали ни о жаре, не о Здании.

Музыка закончилась, наступили секунды тишины и мелодия сменилась попсовой банальщиной. Дина не любила банальности. Дина никогда не плакала, когда банальный фильм заканчивался слезливыми сценами, независимо от того, умерли главные герои или же всеми своими силами соорудили хеппи-энд. Дина не плакала, когда истерично орущий Валька позвонил и вдруг зашептал в трубку, чтобы она ни в коем случае, и дальше, и дальше... В морге сказали, что всякие идиотки ездят на мотоциклах и ломают хребты, а потом шмякнули ворох бумаг и Дина все подписала. Спокойно и без эмоций. Они похоронили его и жизнь шла как обычно. Валька ввел в употребление словосочетание - стеклянный вид. Это то же самое, что вид непонимающей команду собаки. Дина выпала из пространства, из времени, из любви, из себя. На смену одной комы пришла другая. Дина не отвечала, когда ее спрашивали и начинала говорить, когда этого не требовалось. Она пыталась занять время, но тетради выпадали из рук, компьютер стоял, мигая слепым экраном, а стихи на стене кафе не были уже стихами. Они были никому не нужны.
Валька и Дина сидели на качелях во дворах рядом с институтом, болтали ногами. Валера болтал от скуки и от смущения. Дина же - невроза. Она теперь всегда чем-то дергала. Валька повернул голову и долго смотрел на ее пустое лицо, которое не выражало ни скорби, не грусти. Она смотрела на птичку на ветке, и Вальке казалось, что Дина сейчас начнет шевелись губами, разговаривая с птицей. Птичка улетела, а Дина продолжала смотреть на ветку. Валера заговорил. Потом начал кричать. Он говорил долго и хотел сделать больно. Обо всем: он проговаривал каждую деталь по сто раз и кричал, что не хотел, но когда он увидел, как этот ублюдок целует ее...Но Дина смотрела на ветку. Он схватил ее и ощущение от прикосновения к ее руке было для него ударом тока - к Дине мог прикасаться только Он. Валька схватил ее в охапку, кинул в машину и педаль газа ушла в пол. На кладбище и они стояли перед свежей могилой, без фотографий и венков. Дина наклонилась над еще сырой могилой, хотела положить руку сверху, проверить, может быть там есть шевеление, но голова закружилась и она рухнула прямо на могилу.

Рука привычным движением потянулась за очередной сигаретой. Кафе опустело. Звуки ушли куда-то. Тогда тоже ушли звуки и потолок, который она наблюдала не вставая в течении двух недель, был не таким белым, как в то, первое утро. Она отключила телефон и забыла свое имя. Сидя каждый день на скамейке у могилы, Дина пила виски и улыбалась. Она представляла, что он сидит рядом, так же подавшись вперед и смотрит на недавно поставленный крест, на котором сейчас висела серебряная табличка - Александра Юрьевна Воронцова 1981-2003. И ей становилось хорошо. Потом, провожая взглядом последних уходящих посетителей, Дина всегда начинала нервничать, но всегда успокаивала себя тем, что она уже сошла с ума и бояться ей теперь нечего, опять улыбалась и пила обжигающий виски. Однажды ночью она уже валялась лицом в земле, когда Валерка стал расталкивать ее. Она крутила руками и повторяла заплетающимся языком: "банальная смерть, что за чертовщина". Он взял ее на руки и отнес в машину. Дома он засунул ее в ванну, но открыл дверь - боялся, что она осмелится покончить с собой. Дина оделась в белый пушистый халат и посмотрела на себя в широкое зеркало. Повернула голову и перехватила взгляд стоявшего в коридоре Вальки. В его глазах читалось крупным шрифтом обожание и преклонение. Дине стало ужасно смешно и она рассмеялась пьяным смехом.

По прошествии немалого времени все казалось расплывчатым, как старый рисунок на стене. Не осталось ни фотографий, не вещей. Дина встала. Кинула купюру и бросила последний взгляд на стену. Она тогда часами бродила по городу, искала Здание, но так и не нашла. Валера не помнил этого эпизода вообще. Валера не был больше Валькой. Он стал Валерием Михайловичем и теперь мотался туда-сюда над Атлантическим океаном, спал с француженкой и получал одну десятую состояния Била Гейтса в год. Он был счастлив. Дина помедлила, достала из сумки альбом и положила на столик, одернула плащ и пошла к выходу.
- Когда ты теперь к нам? - оживилась официантка.
- Я уезжаю. Зашла в последний раз. - И махнув рукой, Дина стала подниматься по узкой подвальной лестнице наверх.
- Тогда счастливого пути.
Дине показалось, что кто-то пристально смотрит в спину, и она повернулась, чтобы еще раз кивнуть на прощание официантке, но той уже не было за стойкой. Дина посмотрела на поблекшее Здание на стене. Если вернуться обратно и сесть в кресло, если смотреть двадцать минут... Но краска уже осыпалась. Внутри все молчало. Дина повернулась на каблуках и резко дернула ручку двери. Звякнул колокольчик.

(октябрь 2003)

Абсолютное попадание

[duet]


Примерно так и будет выглядеть этот рисунок.
И он однажды удастся тебе.
Разумеется, с небольшими дополнениями.
Но об этом умолчим.
А все же мне больше понятны силовые меры в отношении меня, нежели долгие игры и намеки. Они меня утомляют. Все же в чем-то я грубый и эта грубость не видна на первый взгляд.
"А Стив бы не отпустил, - подумала я. - В этом-то и разница, Стив бы не послушался и не отпустил".
Состояние: абсолютное нежелание и незаинтересованность
Музыка: шепот на ухо в качестве милой, но желаемой галлюцинации
"...и вроде все на месте. Я что-то хотел очень важное тебе написать. Шел и держал в голове, но потом расслабился и не вспомню уже теперь. Наверное о том, что мы одинаковы, просто у нас совершенно разное отношение к жизни и приемы, которые мы за жизнь наработали, разные. А по сути - одно и то же. А еще я не тот, от кого ты хочешь услышать что-то важное, я для тебя квест, ты для меня припятствие, я постоянно ищу пароли, мозги у меня кипят, пальцы трясутся и я в испарине, боясь покарябать замок, чтобы он не сдох совсем, ковыряюсь в нем шпилькой, пластиковой картой, потом универсальным ключом от всех замков, потом просто сажусь на корточки и уговариваю замок. Он не поддается. А ты сидишь и думаешь - как бы сложить тебя так, чтобы интереснее? Когда картинка сложена, прилеплена на картон и повешена в кухне, в которой через месяц-два будет ремонт, то участь ее понятна - ее выбрасывают. Сколько таких картинок ты собрал? Сидишь сейчас и думаешь - ты не оборзел, дружок? Перегибаешь палку. Я не из числа осторожных игроков, я беру партию наскоком. Редко, но удается выиграть. Как правило на тех, кто не ожидает, а ты всегда готов. Поэтому сижу и ковыряюсь в замке.
Я смотрю на тех, кто меня любит и кого не люблю я. Я им завидую. Как так сложилось, что теперь я не могу произнести этих простых слов и для меня "я по тебе скучаю" звучит как приглашение в загс, а "я тебя люблю" - убогая пошлятина? Я не могу сказать тебе таких слов. Я и так зависим от тебя во многом и ты это уже понял, молодец. Тебе не привыкать. А своим "я люблю тебя".. - поставить на себе крест я не хочу....
...Я набираю строчки и тут же их стираю. Я ведь действительно хотел сказать тебе очень важное что-то...Так хочется ясности. Так хочется просто придти, положить голову кому-то на колени и закрыть глаза, не думая о том, что ты здесь делаешь и сомневаться - нужен ли ты? Нужно ли тебе, а знать наверняка. Знать точно. И ни на секунду не думать о том, что могло быть по другому. а я думаю, что по другому могло быть десятки раз. и если бы я имел такую уверенность в своем пути, как ты, то мне было бы легче. но у нас разное отношение..отношение это..а еще ты не представляешь, как..."

Send_to: nobody
Настоящее становится неимоверно соблазнительным и вспоминаемым с нежностью только тогда, когда становится прошлым, оставленным за поворотом. Теперь я это знаю точно.
Страницы: 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6