Страницы: 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 ... 9

Гекатомбеон

В раскаленной печи солнечных дней.
Душным маревом пыльный воздух.
Растирает меня в кашу между асфальтом и выцветшим небом.
Первыми сгорели каштаны.
Вторыми тополя.
Третьим сгорел я сам.
Я сгорел и выдохнул. Формулу прекращения моей, ставшей невыносимой, боли.
Пахло сухой травой.
Ночи приносят прохладу.
Горячие источники - расслабление.
Душа хранит уроки. Я умею любить и верить. Радоваться и отпускать.
Я не умею обижаться.
Я просто живой.
Я просто животное.

I'm a dinosaur, somebody is digging my bones...

Кругами бродит, вокруг да около, да где-то поблизости, буря. Рокочет чуть слышно, задевая лишь краем, наполненным беспокойным ветром, по пустым улицам листвой шумящим и редкими тяжелыми каплями... сквозь ночь... удушающий аромат свежескошенной травы, прибитой дорожной пыли и озона... вокруг да около, вокруг да около. Завтра я буду весь день бороться с тем, чтобы глаза мои не вкатились внутрь черепа, стоять у окна и смотреть, как прохладный северо-северо-западный давит через Большой Тау очередное облако и нет конца им, отступающим частям разбитого фронта; сидеть задрав к ушам хрустящие плечи - предпоследний, не взятый еще, но осажденный по всем правилам, бастион моей древней боли и пялиться на давнее её фото, где глаза эти чистые, светлые, серые и улыбка её, настоящая... и вспоминать, как вчера, еще по-утру, все закончилось, и как слова громоздились в гудящей голове моей, и строились в шеренги, и сбивались в отары, и все силились объяснить, так чтобы все по полочкам, одной единой всепонятной кучей... да не случилось... поспал днем час, успокоился.... нужно ли кому такое вовсе? и что тут может сказать человек, который оказался легче табачного дыма, девочке не понимающей свое собственное тело... через толщу в почти триста лет между нами... Будем подождать... Будем подождать... Кто-то раскапывает мои кости...

Всадник без Головы

В разверзшуюся желтоглинную пучину Нальчинского  погоста, вздымающуюся застывшими селевыми валами, навстречу пронизывающему, ледяному совершенно, плотному северо-западному ветру, опускался гроб. Деревянный das Boot уходящий в свой окончательный безвозвратно-подземельный поход. Белогалечная пена и уносимый ветром человечий вой, перископы крестов армады уже ушедших на заданную глубину... ждущих неизбежного пополнения... Я корчусь, стекло костей не может удержать тепло... пытаюсь сжаться и занимать как можно меньшую площадь... Пью водку, разливаемую какими-то его тётками, бабками... заедаю деревянной колбасой.... В стылом, отрешенном спокойствии думаю, что лучше было бы жечь... Греться... слушать огонь... смотреть как уносится черным дымом в бледное серое небо то, что остановил оторвавшийся через столько лет заработанный в армейке тромб. Ссыпал в яму добрую полку его травы... Еще одним из ровесников меньше.  Еще один перестал стареть. Еще один не дождался своей 29 зимы. И толстый поп всё бормочет и бормочет что-то монотонное, уносимое ветром.... Прыг под землю, скок на облако, прыг под землю, скок на облако....

Психоделический патруль теряет бойцов, соратников, но продолжает продолжать... даже если ты остался один, в особенности если ты остался один. В последние теплые солнечные дни сбросивший старую листву лес молчит... Как будто он умер... сушь, древесная труха... крошится под пальцами.... Зарыться в этот сухолиственный шерох, в этот терпкий древеснотленный запах, ползти вслед за уходящим Солнцем.... вверх. Греться медитирующей змеей на нагретых за день скалах, перекликиваться окариной через прозрачный, наполненный светом лес с невидимой птицей, обходить стороной человечьи тропы, чувствовать как собирается во едино костяной пазл, расслабяются много лет назад скрученные в узлы внутренние связи... натягивается на новый каркас моя старая шкура. Впитывать свет, впитывать тепло, самому готовиться к погружению... в Зиму.

Недосвет, недосып, перегрязь. Сон как подачка в цепи покаяний, подаяний, пиздюлей, ледяных дней, острой нехватки тепла, корявых попыток чувствовать, сквозь вмерзшую в голову жестокость. Понимать, что никого, в сущности, по-настоящему и не жалко. Спать, торчать, торчать, спать. Стареть. Помнить. Смотреть как превращается в парковку, раскатывается в говно, застраивается ларьками мой тихий некогда двор. Пожалуй стоит забыть и это. Промелькнули, как и не было, мимо глаз моих мутных, горы без снега да тбилисские платаны без листьев... Потрачено. И дальше, дальше, дальше... Стережет Зима своих мертвецов. Всех нас. Раньше или позже, в любой, самый не подходящий момент времени... Можно конечно спрятаться в горячей ванне, съесть д-лизергиновой, закинуть в воду пол дюжины грейпфрутов, чтобы растворяясь в цитрусовом пару вылавливать их потом, разрывать руками и пожирать сочную плоть, смотреть как вкручивает и пульсирует кромешный космос плесневых грибов на белых обшарпанных стенах, а потом ползти упорно, настойчиво, под мягкой и такой тяжелой бесконечностью одеяла, в озаряемой вспышками видений тьме, только вперед, под глубокий ритм бубна собственного сердца, через забвение ночи в сторону того заветного утра, когда просыпаешься действительно самим собой. Спокойствие. Свет. Снег. Но рано или поздно ты все равно попадешься. Можно просто выйти из дома в сырую туманную ночь, задохнуться выхлопными газами у трассы, перейти через ж.д, углубиться в темный пустой парк, в надежде пересечь его, а потом обойти тихий окраинный райончик и выйти к озеру, но начать умирать.... Просто на ходу... ледяными немеющими руками лихорадочно растирать горячее лицо и шею... вдыхать и не чувствовать притока кислорода... усыпать. Осесть мешком на промерзшую землю и продираясь через застилающее желание лечь и не шевелиться более, начать отрывать себе голову. Молча. Вкладывая все оставшиеся силы в скручивание, думая, что же случится раньше... Не выдержит шея, или я усну... На краю угасающего сознания - щелчек... где то справа под черепом... ... ... и потом медленное тихое всплытие... ватные ноги... ... Привет... А я живой...

... ... ...

Глядят удивленно, из заваленных мусором серых лесополос, ярко-голубые глазенки первых пролесков....

[]

Eat acid, see Satan.

Здесь каждую ночь гроза... прямо над тобой, грохоча по карнизам, извергает черноту туч в каменную пасть города, или надвигается грозно по предгорьям, серыми стенами отрезая видимое с вершин пространство; окружая, под сполохи фиолетовых молний, чтобы сомкнуться со всех сторон одновременно, сразу, беспощадно, смывая тебя со склонов заросших непролазными, душными джунглями трав... Время разнообразных маков. Я видел... Я не умею скучать по людям, я умею собираться и уезжать. Молчать с каменными фракталами в пустыне у моря, вдыхать туман, выдыхать дым, смотреть на волшебные белые замки далеко на западе, путешествовать среди высеченных ветром изваяний из каменной пены и Солнца... Возвращаться и проводить каждые третьи сутки в подвале. Останавливаться и слушать. Рассматривать камни и стены. Выдумывать всё вокруг... и даже эти 283 года между нами... не странно ли?

В это лето, погибли все растения имевшие имена и помнившие больше, чем помню я сам... В это лето, ещё одним дураком стало меньше... Его тело море выбросило где-то на песчаной косе, омываемой двумя морями сразу... А я раcписался за большой желтый конверт плотной бумаги и выпустил в мир 50 желтых тайских сказок про космос... и лес далеко внизу зелёным морем, и горячие скалы над бездной, и Сатана внутри. В это лето, мрачное древнее дерево приняло в себя Пять Солнц... до срока...Моя личная история пожирает себя сама, становится какой-то смешной небылицей о всех этих бедненьких глупеньких несчастненьких уродцах, а я, в это лето, спасаюсь лишь чаями, травами и интуитивным уже навыком выбирать самые тихие и безлюдные улицы. Ищу корни своих пльцев... Источник звуков моей своенравной флейты. Ищу выход отсюда.
Состояние: Не забывай в космос зиговать
Музыка: Sisters of Your Sunshine Vapor – Untitled

Игра в Кости

Кто бы ты ни был, радуйся Cолнцу! Мясной самодвижущийся конструктор, о мясной самодвижущийся конструктор !! ...смейся, учись ходить и радуйся Солнцу. Тёплый, плотный ветер поднимающий тучи пыли, западный, несущий всё тот же приторно-сладкий, трупный запах цветущих деревьев. Из весны в весну. Ищи связи, собирающие тебя воедино. Вспоминай.

Психоделический Патруль

Сколько раз мы выходили во вне?... Безупречность шагов, вдохов и выдохов, героиновые приходы на футболках и тишина внутри. Только шипит под ногами земля, да молитвенный гул подвешенных к рюкзаку кружек... в такт. Мы всегда шли без цели, погружались на самое дно леса... влажный, душный сумрак, лики деревьев, суета и ор пожирающих и трахающих друг друга насекомых. Великолепие, изредка проникающих внутрь лучей - солнце нагревает кроны огромных буков... парит... Джунгли.

Энтропия растёт. Камбоджа. Адики месят грязь, лужи - комариные мегаполисы. Оливковая афганка мешает наши силуэты с подлеском, мы меняем направления, перемещаемся бесшумно, избегаем троп, идём сквозь приметы и знаки, запахи, смотрим и видим, как ползет густой зелёный мох по каменной реке, как течёт вверх кора деревьев, бесконечно меняющимся узором. Оставаясь невидимыми на крошечной площадке в скалах над лесом – ждём, сосредоточено. Внизу, под нами, появляется из теснины и вновь исчезает в сумраке леса дорога. Как на ладони. Варим драгоценный пуэр, медленно, мерно пульсирует лимонно-желтый лишайник покрывающий окружающие нас каменные зубья. Приходит дождь. Сплошной полосой в нашу сторону, по плотной, зелёной крыше леса, быстро приближающимся шумом. Успеваем уйти с высоты. Первые редкие тёплые капли. Дождь в лесу. Мы никогда не задавали вопросов. Прмокший китель и футболка повешены на рюкзак, по горной дороге, проложенной по дну, тысячелетия назад исчезнувшего океана, идём. В этих краях самые смертельные дожди... Всё заполняющий шерох быстрых капель по листве.

Страх утратил своё первоначальное свойство. Ручей мелких камней, берет своё начало у моих, зарытых в эту россыпь почти по колено ног, быстро превращается в грохочущую и пылящую реку. Уносится вниз... Водосброс. Узкий, чертовски крутой желоб между отвесными скалами, забитый щебнем и мусором, выносимым с гор в сезон ливней. Катимся вниз, вместе со всем этим хламом. По очереди, прижимаясь к стенам. Когда мы доберёмся до места, в котором огромный круглый камень перекрыл кулуар, а второй – плоский лёг сверху, образовав трамплин, идти обратно возможности уже нет. Каменный поток превращается в камнепад, пытается утащить с собой, катится через край, секунда, две, три... грохочет дальше… Эхо гуляет между серых стен. Сижу свесив ноги в бездну. Безмолвие. Безмыслие. Покой. Меня нет. Есть клочок неба между скал и лес далеко внизу. Пальцы впиваются в камень, спокойно и сосредоточено, вдыхаю и выдыхаю, вжимаюсь между стеной и валуном, ухожу вниз, под нависание. Еще ниже, выворотив пару чахлых папаротников, нахожу забитую землёй и осколками трещину в стене. Точки невозвращения не существует, в виду отсутствия места отправления и пункта прибытия. Геккон путешествующий по каменному потолку.

Идущие по тропе, никогда не придут в место, где никто никогда не был. Полулуние. Каждый шаг - шаг в неизвесность, острые грани, зыбкое равновесие светящихся в лунном свете тяжелых скальных осколков. Вперёд и вверх; гранитный хаос. Голос его редкий, грозный, рокочучий. Каждый камень живой, не надёжный. Мы вышли из густых серых сумерок; чахлый, искорёженный радиацией буковый лес выпустил нас из своих лабиринтов; непролазные, забитые буреломом овраги, безликие каменные головы, огромные карстовые воронки в склонах над взорванными, пол века назад шахтами. Истлевшее железо, обрывки ржавой колючей проволоки. Вперёд и вверх. Туда, где через перевал дует плотным, равномерным потоком юго-восточный ветер. Едим кислые испанские апельсины, сидя над чёрной бездной, глубоко на дне которой разбросаны пульсирующие, светящиеся грибницы городов. Из тьмы под нами появится бесшумно, развернётся над самыми нашими головами и исчезнет в ночи Сова. Так и будет провожать она нас до самого пика, когда луна, почти поднявшаяся в зенит, заливающая белым, потусторонним светом уходящие к вершине, покрытые травой склоны, выпустит длинный извивающийся хвост - поплывёт мерцающей прозрачнй медузой. Пока созвездия не начнут складываться в карту захоронений ампутированных частей того, кто звал себя Я.

Рассвет.
Состояние: Kick 'em when they're up. Kick 'em when they're down
Музыка: Don Henley – Dirty Laundry

Декабрь

Среди уставших бетонных домов, злокачественные опухоли облезлых ржавых гаражей. Водяной пылью, утро промозглое, безжалостно, кромешный день на глаза наши мажет. Облака выхлопных газов. Пустыри, как проказой покрытые истлевшей травой и не сошедшим до конца снегом; вскрывшиеся язвы мусорных баков, исторгающие своё содержимое в липкую густую топь дорог... На обгоревших, разорённых руинах детских площадок, старые женщины практикуют тай-цзи...

Парейдолия Всего.

В этих местах самые смертельные рассветы. Дикое Поле. Без конца и без края. И ветер полынный раздувает тусклый уголёк зари в сером пепле предрассветного неба. Ничего больше не существует, и никогда не существовало, и существовать не будет. Только иссушенные Солнцем и вытертые временем холмы. Нам всю жизнь говорили что мы якобы живём в какой-то там "реальности"... так вот, её нет. Я статуя будды. сидящего в позе лотоса у остывшего костерка, посреди грандиозно безмолствующей пустыни. Когда я засыпал или просыпался последний раз? Засыпал ли я? просыпался ли ? я ли я? Полупрозрачный крошечный скорпион, смотревший заворожено, как мы сжигали свои тени, ждёт пения птиц. Парейдолия теней. Где из них моя? которая из всего этого кишащего, смеющегося месева... Мне бы узнать, мне бы найти, того, кто украл моё самое первое имя...

Здесь самые смертельные полдни. Тени исчезли. В свете ослепительно белом не спастись не скрыться. Между пустошами, звенящими истошным криком насекомых и водой, безкрайней, перевёрнутой в небо. Идём. Я никогда не видел таких цветов... выжигающая кислота бирюзы, яд. Я никогда не видел глаз таких, желтых, безумных, не человеческих, пугающих. Белый огонь с неба. Мы сгорим в хлам. Не важно. Я никогда не видел... я не видел... я не видел... не видел.. не видел... почему я раньше тебя не видел ? Меня переворачивает. Переломанные сумасшедсшие. Одинаковые. Прикосновения выдёргивают череду видений... Мы течём через дни и ночи единым целым, с нас содрали одежду и кожу, обнявшись лежим в купе чудом подобравшего нас поезда, идущего через кромешную ночь в сторону дома. Луна заглядывает в окно бледной безстрастной рыбой... почему же я тебя не видел...

Город, наполненый влажной духотой, пахнет тиной и мусорной гнилью. Вьются улицы. Ещё одина ночь, ещё один дождь, в их нескончаемой веренице... И все возможности и уроки, жесточайшие в своей безупречности - просраны, по обыкновению... Смеюсь. Смеюсь. Смеюсь... ничего более не умею. Учусь ходить, разучившись видеть, осознавать и действовать. Вязну в лабиринте событий.

Мы вернёмся на те берега. Вопреки логике и здравому смыслу; буду идти я за проявлениями в себе, казалось давно утраченных эмоций. До тех пор пока станет совершенно невыносимо видеть окружающий социум, пока не размажет меня; до тех пор, пока не накрыло с головой чувство собственной ненужности, буду я беспокойным животным пытаться перегрызть её, пришедшую с болью, отстранённость. Безуспешно. И поднялся ветер и вышла луна и пришло Животное Безумное, и на чёрной воде золотой узор со вкусом крови, и древний дуб с ликом мрачным поднял на свои ветви и рассказывал о пожирании живого неживым - шипел листьями. Отхаркивал обрывки нечеловеческих фраз, выл беззвучно, как сквозь вязкую искажающюю пелену сказал, что уйду- почувствовал вкус соли на своих губах, не услышал ничего. Растворилась в ночи. Провалялся в аду да в бреду. Не нашёл ни помощи, ни тепла, что нужны так были. Хоть кто-нибудь живой... только ветер, только с треском проламывая колючие кусты, кружит вокруг нежить. Обжегся о её пальцы мимолётно. Скорчился. Животное. Дотерпел до предрассветных сумерек. Исчез. Только дорога приводит в себя. Шёл вдоль набегающих волн. Смеялся и выл... и смеялся. Ты давно не выходил из своих тёмных закоулков, Животное, ты давно не чувствовал так, как можешь чувствовать. Плавал в море, смотрел, как постепенно пробретают цвет разбросаные в небе облака. Бесконечность часов провалялся на диване над двигателем во чреве древнего экаруса. Разлагался в душном раскалённом грохочущем месеве. Ни там, ни тут. Ни там, ни тут.

Психоделический патруль уходит тайными тропами в дождевые джунгли, растворяется в тяжелых тропических испарениях. Парейдолия лесов... Здесь самые смертельные дожди...

Околовесна

Лимонная бабочка кружит над кучей оттаявшего мусора у пыльной обочины.... среди грязных ледяных плешей... среди прошлогодней мёртвой травы... Околовесна... Солнце греет спину и мысли ворочаются медленно, как кузнечики в янтаре... или мухи... уснувшие и не проснувшиеся.... не пережившие Зиму.... Мало что вообще пережило эту Зиму, выбралось из этого беспредельного белоснежья; из кромешного тихолесья, нашло заветные тропинки обратно из сновидений и ледяных сказок... Не сказать теперь ничего достоверно... не узнать... вьюга сплошная, белая, страшная, несётся, воет среди скал и мороз вынимает душу, или туман и деревья обледенелые тонут в нём, и ты вместе с ними, проваливаешься в этот снег, тонешь, а он всё падает, падает, падает...; и вдруг замок на скале над бирюзовыми волнами, что бъются о её подножье и рассвет... безмолвно следить за тем, как поднимающееся Солнце светит сквозь дыры в облаках... искрящиеся пятна света скользят по бушующей поверхности моря... смотреть, как калейдоскопы-лишайники плетут свои узоры, как вкручиваются в небо древние можевельники; смеяться, бесконечно искренне, плавать в море в центре зимы... закуривать аппликации шишками, проходить тысячу раз пройденные уроки. Потом полулуние, и пустота вымерзших улиц, и воздух, и всё вокруг сверкает бриллиантовыми россыпями в свете фонарей... никого вокруг... во всём городе, только скрип моих шагов по снегу... размышляешь о чём-то отдалённом, о кренделях небесных и земных, пока вдруг не услышишь отчётливо, перекрывающий всё, возникший прямо в твоей голове голос, настойчиво спрашивающий: "Осознаешь ли ты, что сейчас происходит ?... Осознаёшь ли ты, что сейчас происходит ?!!" ...и успеваешь обернуться, в самый последний момент, чтобы увидеть, как Смерть, чьи шаги ты оказывается уже давно слишишь за своей спиной, проносится мимо, исчезает в заваленных снегом переулках... протянуть руку и дотронуться. Все гитары пропитаны диссоциативами... все ковры канабиоидами... Белый Кролик откусил себе голову. Отчётливая спокойная сосредоточенность, я что-то говорю без конца, переминаюсь с ноги на ногу, не важно... я раскладываю нож в кармане пальто, до упора закручиваю вироблок, держу его прямо, режущей стороной вверх, на следующем же своём шаге бью. Коротко, изутри наружу, по дуге снизу вверх. Длинны лезвия хватает, чтобы оно пробило шею насквозь. Левой рукой хватаю за волосы и дёргаю вниз. Тело поддаётся легко. Делю шаг за спину и в следующий момент вскрываю горло настежь, смотрю какое то время на обилие крови и просыпаюсь... рассвет... отрешенность... околовесна.
Состояние: если сам себе не врёшь
Музыка: Дельфин - Начало

27.

[27]

Мы отдохнем!
Мы услышим ангелов,
Мы уви­дим все небо в алмазах …
Музыка: Аквариум - Афанасий Никитин Буги или Хождение За Три Моря II

***

Через чёрный лес, под кромешными звёздами, по светящейся ледяной тропинке... Ни заблудиться, ни придти никуда, через эту тишину... Сквозь сказ, о том, как проглотил я однажды Солнышко... и начались, незамедлительно, внутри меня такие дивные метаморфозы, что не удержался я и повернул глаза свои внутрь; и увидел такое, что разорвало голову мою бедную... напрочь... и заляпало всё вокруг прозрачным радужным джемом... Сказки да раскраски... мифы да предания... и никого вокруг.

Уеду ка я к морю, например...

Энтропия растёт.

Шелестит шелуха луковая человеческих лиц, не знакомых или не забытых почему-то, приснившихся в ночь с четверга на пятницу, без предварительного на то согласия.... высочайшего соизволения... Не меркнущие в своей прозрачной вечности Боги, что вскрыли себе вены... в один из дней... не знают покоя, ничего не забывают... смотрят в глаза, рассказывают сказки, небылицы о счастье... видят невидимое, сокрытое, спрятанное, упокоеное, как мёртвый видит мёртвого, создают всё новые истории, что рвутся истлевшей пёстрой тканью с приходом очередного неизбежного утра, оставляя только фантомную шалфейную горечь... где-то глубоко. И радужными ручейками тропических разноцветных птиц, журчит по лугам моих сновидений волшебных, грибных, весенних, заповедных; звенит ярчайшим многоголосьем колокольцев какой-то охуенный разухабистый матёрый топтыжище. Пузырится времечко, то узорами ворон в голубом небе, то пляской снежинок, чёрных и белых, в привычно слякотном пространстве серых улиц; разбегается, кружевами следов и мозаикой листьев, вмороженных в лёд и грязь тропинок, дорог и дорожек из тех чудных, что ведут в никуда из ниоткуда, ветвятся и путаются. Все мы просрали своё Ватерлоо... остались нам лишь дзенские истории о маленьких людях, что встретились взглядом через муть грязных стёкол, замерших на пару секунд друг напротив друга, на каком-то перекрёстке в непреодолимом космосе разнонаправленных потоков транспорта, медленно ползущего сквозь синие сумерки морозного вечера. Гирлянды стоп-сигналов, рваные облака выхлопных газов... Хромаю, смеюсь, ругаюсь... никого не забыть... ничего не вспомнить...
Состояние: Rundgang Um Die Transzendentale Saule Der Singularitat
Музыка: 8 Tripping Horses - Black Sheep

Сезон Чудес...

Время ослепительных солнечных полдней и прохладных ночей... Время, когда ветер только-только начинает приносить первые, едва уловимые, запахи осени... Сезон чудес... безошибочно интуитивно выбираемые направления в безбрежных, не знакомых Говорящих Лесах, тех, где поднявшись на самое высокое дерево ты видишь вокруг, на сколько хватает глаз, лишь кроны деревьев и блуждания по улицам своего города, не понимая где ты совершенно, не узнавая ни одного из названий и имён на номерных табличках... аттракционы первых утренних трамваев и эльфийские, пропитанные Солнцем тропы извивающиеся и шипящие под колёсами... к местам заповедным... рассветы, медленно и неотвратимо мажущие новый день на твои стеклянные глаза под сумасшествие ритмов и вибраций пары барабанов, у костра, среди ржавчины, что кажется запёкшейся кровью, среди выщербленных временем бетонных костей давно уже издохшего древнего Урбана и грандиозные закаты на бойницах Бастиона, когда волны оранжевого света катятся по холмам далеко под твоими ногами... на дне пропасти... и огромный огненный шар, на который можно смотреть не отрывая глаз, медленно падает из серых облаков и тонет в земле... Вибрации создают пространство, ритм создаёт время... лезет из головы моей длинная золотая проволока выжженных Солнцем волос... Сезон...
Состояние: отчётливая спокойная сосредоточенность
Музыка: Ahab

Соль и Солнце

Я создал эту реальность... как мог, как умел, десятки сновидений... много месяцев ждал я её... кропотливо... строил маршруты, покупал билеты, сводил даты, смотрел ночами в в безразличный круглый зрачок камеры... но видел вовсе не его... и говорил тысячи слов... искренне... так странно... так не привычно... так тяжело порой, через кружева проводов, непреодолимость расстояний, через безумную трясину психоза метамфитаминовых попусков... собирал рюкзак, с целью единственной... вырвать из этой истории лето каменное да пыльное и город серый, ненавистный; заменить на лето своё... на лето солнечное да волшебное... радовался и верил, что всё будет хорошо... и быть иначе не могло... И было лето, и было Солнце, и была дорога, и снова мы были вместе, блуждали обнявшись, растворились в сверкающем и галдящем на все лады водовороте ночной набережной, и летела за пыльными окнами старых автобусов желтая выжженная саванна; и был я совершенно счастлив... совершенно счастлив... совершенно счастлив... совершенно счастлив...

А дальше... дальше, всё было хорошо... Всё так же древние каменные лики сморят за бегом облаков и волн... смотрят, на то, как море меняет свои цвета... на извечное коловращение светил... Всё так же, триолям звучат среди камней, под беспощадно палящим Солнцем, миллионы невидимых цикад... волшебными искрами горит планктон в чернильно-чёрной воде под умопомрачительной бриллиантовой россыпью Млечного Пути...

И кожа становится солёной на вкус... и открывается способность видеть и чувствовать... созерцать... и весь мир вещей и ассоциаций, формирующий представление о тебе, перестаёт существовать... и все названия временных отрезков становятся бессмысленными, ничего не значащими звуками... мгновенные необратимые изменения личности.

"Карма" произнёс без выражения кто-то посторонний в моей голове... я не стал спорить. Истории, они по-разному складываются; мои - так. Я смотрел в стеклянную пустоту желтых глаз... я говорил ей "...береги себя." и ничего боле из того что мог\знал\хотел\должен был сказать... начинался новый волшебный день. Занавес. Расклад знаком не слабо - тут грех не посмеяться над собой... больно, как обычно в прочем... надеяться - по привычке больше... Телефонные конвульсии. Купил у татар самую большую и душистую дыню какую смог найти и самого лучшего красного крымского. Хэй-хэй !! Все-все !! У нас сегодня будет праздник !! Пусть будет именно так. Я так хочу. Отныне мы будем праздновать Великие Потери. Курил грибы без меры. Смеялся и выл... и смеялся. Щурился на Солнце, слушал волны, на закате ставил сети в море , бил в барабаны, смотрел на пляски с огнём, считал падающие звёзды, коптил рыбу, ни о чём не думал, ничего не помнил... читал удивлённо, принесённые случайно горячим ветром, слова... молчал... "все слова - пиздёж". Красил маяк... это непередаваемое ощущение, когда ты стоишь, в штиль, в раскалённый полдень, звенящий хором насекомых, на куполе белого маяка, что словно парит, над лазурным, сливающимся с небом морем, на гребне огромного каменного мыса; и обильно поливаешь, размазываешь щёткой на длинной рукояти белоснежную краску... ты где-то между небом и морем... и всё что ты видишь это море и небо... небо переходящее в море... море сливающееся с небом... и ты, где-то....

[...]
Состояние: ...жду подарков с неба, как щека пощёчину
Музыка: АукцЫон - Моя Любовь

...

...Вот уже маленькую вечность готовлю я Зелье... Закрывшись от внешнего мира сплошной непроглядной стеной кромешного тропического ливня, кручу кривую рукоять своей древней мясорубки... скрипит монотонно, изуродованный много лет назад пожаром, металл с клеймом... Cквозь дым марихуанны и пачулли льются нескончаемые мантры, дышит в распахнутое окно буря... Вспоминаю лето... цвета и запахи и звуки... волна за волной... волна за волной... как накатывало оно на нас... вспыхивало радужным пламенем цветущих полей, поливало тёплыми ливнями, летело куда-то облаками... шумело листвой... грело солнцем... очень хорошо.... кручу, кручу, кручу.... пересыпаю зелёную массу сахаром... готовлю Зелье...

выключить День... включить Дождь...

Я вернулся в сезон дождей... в городишко наш, что взорвался буйной сочной зеленью... отцветшие вишни засыпали асфальт белыми лепестками... молодая трава медленно, уверенно берёт штурмом Бастион... всё выше и выше... в сторону Лета... неотвратимо... вернулся помогать ангелам творить их незатейливые чудеса, месить белыми тапками грязь по тёмным подворотням, наслаждаться мелкой водяной пылью падающей с небес... вдыхать дождь, выдыхать ночь.. Вспоминать, как уходила серой лентой дорога в сторону заката, как спешили мы, в след за Солнцем, к древним домам и кладбищам... чтобы бродить по лабиринтам узких кривых улочек, мощёных брусчаткой, слушать незнакомую речь, смотреть как цветёт сакура... на запад... на запад... Вспоминать, как шли мы на встречу рассвету, по пустой трассе где-то под Ровно, слушали жаворонков и радовались приключениям и сказкам, простору и пустоте вокруг... свободе. Вспоминать цветущие каштаны и водоворот огромного не знакомого города, где можно пропасть в блаженном неведении, не отягощенные никакими знаниями и ассоциациями... четырёх неугомонных котят в сквоте - месте чудесном, что стало нашим домом на пару дней, да людей добрых... И глаза... огромные да бездонные... глаза за которыми, думается мне, вполне себе может спрятаться, скрыться да затаиться, и быть не замеченным никем совершенно, само Зло... Абсолютное да Вселенское.... вот такие глаза...

Туки-Туки-Туки-Тук

Изъять себя из времени,
Словно ногу из пыльного тесного стремени.
И шагать себе прочь в никуда отовсюду
Не заботясь о том, чтобы залезть вперёд батьки в пунцовое пекло...
Не боясь опоздать на важнейшее хуй знает что.
Лишь одно сознавая —
поезд вышел из пункта А в пункт Б.

13.02.95

(c) Егор Летов
Страницы: 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 ... 9