Страницы: 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 ... 10
О, дай мне повод ревновать тебя!
Соперницу придумать - выше, краше многих
Искать неправд, быть к возвращеньям строгой,
Тебя встречать под утро, в бигудях.
О дай мне повод перестать готовить борщ,
И к стенке отвернуться дай свободу!
Кричать, что жизнь сгубил и называть уродом,
Из дома гнать, бояться, что уйдешь...
...И снова гнать, найдя измен следы:
Чужие стринги, блеск в глазах, царапины на коже.

Вот это страсть была б! И что же?
Опять вернулся вовремя. Увы.
Мы все получаем, чего хотели -
И даже немного больше.
Так и случилось: в довесок к безумным идеям
Мне подарили огромный пакет одиночеств.

Нет, я пыталась звонить, ругаться -
Мол, "заберите обратно", "я не просила", "какого, скажите, лешего?!"
А мне в ответ: "Стандартная комплектация.
И вообще, операторы заняты, кони пали - не посылать же к вам пешего?"

Ну хорошо. Я и экспорт пыталась наладить.
(Одиночеств хватило бы на небольшую страну)
Так у всех уже есть - эти сволочи добавляли
Его и к грусти, и к радости, к тайнам, к мечтам - ко всему!

Да, мне кажется, нас подсадили.
Не надо травы, кислоты, пошлых трипов и страха ментов.
Пустота, тишина, красный цветок у имени -
Кто их присылает, не спросит: "Готов или не готов?"
Не обладая ни красотой лебединой,
Ни трепетной нежностью лани,
Ни неисчислимыми достоинствами кошки,
Я встретила парня -
Ни силы тигриной,
Ни величавости льва,
Ни стройности тополя или там бука.

Господи, как же мы счастливы -
Человек с человеком.
Солнце на плечи. День. Колокольный бой.
Город кружится, будто танцует вальс.
Город играет в прятки, зовет с собой.
Город закрыл глаза. Он считает. Раз.

Юбка цыганская, шелк на пожар плечей.
Вечер зажег фонарики. Карнавал.
Мне - потеряться в улицах, быть ничьей.
Город смеется. Город считает. Два.

Самый красивый мальчик, конечно, мой.
Прячемся в спальню, плавимся изнутри.
Мне этой ночью, видимо, быть хмельной.
Город собрался. Город считает. Три.

Утро на трассе. Пусто. Слегка знобит.
Чтоб не уснуть, на память читать Басё.
Драйвер почти проехал, но тормозит.
Город открыл глаза. Я успела. Всё.
Вторая весна без тебя. Не то чтобы ад, но приятного мало.
Уже научилась других целовать, еще не умею смеяться от сердца.
Друзья теребят - мол, ну что ты? Замерзла? Устала?
Любимые, милые! ... мать, ну куда от них деться...

Не то что бы больно - какая там боль, время лечит и всё такое,
Но просто темнее ночи и чай горчит с того самого дня, как.
А так я спокойна. Ну да, временами ворчу и ною,
Так посмотри на прочих - они по полжизни живут вот так.

Конечно, не ад, но от этого, сам понимаешь, не легче.
Выла как баньши, теперь приближаюсь к образу Будды.
Не возвращаюсь назад, жду, когда время излечит...
Найди меня раньше, чем я про тебя забуду.
Море волнуется раз. Утро, метро, кольцевая.
Если есть ад - это здесь и сейчас, не иначе.
Насморк и слабость в ногах. Я больная.
Выйду на первой попавшейся, сяду, заплачу.

Море волнуется два. Трамвай укатил из-под носа.
Больше держаться нет сил, курс на систему Медуза.
Вот бы уехать в Сибирь, бросить все к дьяволу, бросить -
Что меня держит? Прописка? Смешная, пустая обуза.

Вечер. Часы бестолковой и злой духоты.
Где, на каком переулке, проспекте - не знаю -
Просто, без всяких фанфар, озарений, встречаешься ты.
Море волнуется три. Замираю.
Поцелуи не раны, не ожоги прикосновенья:
Не заживают со временем, ноют, ночами тревожат,
Лихорадку приманят - кто тебе, глупой поможет?
Посмотри на себя: залегли под глазами тени,
Превратилась в пергамент кожа -
Страшный сон, полумертвый пленный.

Так глядишь на него, будто что-то еще случится,
Так глядишь на других, будто в силах их всех убить.
А и правда: гремели б взрывы, кривились лица -
Раз тебе, полоумной, заказано гнезда вить.
Что поделаешь, ты не птица.
Ты железная. Хватит ныть.
У поэта жизнь такая, что ни день - приходит муза,
Но ему не до поэзий: то он пьян лежит, икает,
То с подругой, то с друзьями, то смешно ему, то грустно...
И поэтому он музу полотенцем выгоняет.
А как сядет за бумагу - тут как хочешь, хоть из пальца,
Хоть о вечном, хоть о быте, хоть посмейся над собою...
Хоть о тяжком, непосильном, вечном бремени скитальца,
Даже если этот мастер дальше дачи - ни ногою.
Недотрахают поэта - сублимирует, зараза
(Нет, не то, что вы решили, просто пишет про любови).
Это значит: ритм чуть сбитый, троеточье в каждой фразе
И в Страдании Глубоком вверх приподнятые брови.
У поэта жизнь такая: к музе в гости - там не ждали,
В парках холод, дома тухло, денег нет и шум в пивной.
Вот пойти и удавиться, чтоб на камне написали,
Мол, погиб невольник чести, оклеветанный молвой.
Слово сказано: отныне у Питера
Голос твой и глаза твои.
Тело кутаю в рваном свитере
Из напрасной своей любви.

Жребий брошен. Мосты разомкнуты.
Возвращенья отменены.
Рвется, знаешь, всегда по тонкому...
Тонки трассы моей страны.

Сны улыбчивы. Слово сказано.
Питер пахнет одним тобой.
Нити трассы по-новой связаны,
Но ведут ли они домой?
А потом те из нас, кто дожил до лета,
Не прирос к дивану и в строй не встал,
(Пока наши мамы - быстрее! - по кассам скупают билеты)
Выйдут на трассу, задраят люки, возьмут штурвал -
Ветер завоет и жизнь их начнется заново
Солью морской, пряным лугом, небесной лунностью.
Что говорите? Идите вы... с кинозалами,
Дачами, парками, черт-его-знает-какой-еще-глупостью.
Тем, кто до лета дожил - им нырять по омутам.
Что вы их маните бродами через ручьи?
Им все дороги, пути, бездорожья дарованы -
Равно как отняты компасы, карты, ключи.

Те, кто прожил это лето, вернулся, выспался,
К осени выбрал - кто дом, кто нору, кто причал.
Те оккупируют кухни в надежде сблизиться,
Люто завидуют людям, оставшимся Там.
Мама, давай заведем хоть кого-то -
Щеночка, котенка, мышонка...
Я согласна даже на тараканов,
Чтоб оставлять им хлебные крошки за плитой на кухне.
Пусть едят - лишь бы нас
Не ела так одинокость,
Привычные маршруты,
Забывчивость старых друзей и новый бессмысленный зомбоящик.
Мама, наших кругов ровно девять,
А мышь иногда обращается лошадью.
По этим кругам с ветерком - хотела бы?
То-то же...
Ма, я сбиваюсь на рифмы... Давай заведем котенка?
Чтоб кто-то хоть месяц в году
Шатался по дому влюбленным
По уши (одно с белым пятнышком,
Другое - серое).
Давай заведем собаку?
А впрочем, не надо.
Собаки - как люди,
А их нам и так хватило
На нашу счастливую, долгую жизнь.
Ночи кофейно-бессонные, табаком от отчаянья пахнущие,
Щедро дарил Вавилон. Господи, надо же так увязнуть...
Раньше шаталась хмельная, бездомная, ветрено-нищая,
Нынче же замкнута: давят чужие, пустые несчастья.

Раньше ладонью касалась родного, простого лица,
Кровь разбавляла кораллово-красным, чуть горьким вином.
Мифом считала, беспечно, бездумно шагая с крыльца,
Что будет день без дороги и что у меня будет дом.

Нынче - курить натощак, с кем-то видеться, чаще - бежать от людей,
Руки дрожащие прятать в карманах: здесь стыло и страшно,
Вечный сквозняк. Потому ли мне писано быть не-твоей?
Стоп, успокоилась. Кошка некормлена, а остальное - не важно.
Сто замков на сердце повесила -
Чтобы было легко и весело,
Чтоб не трогали - взглядом, песней ли,
Не влюблялась бы и не грезила.

Сто ключей я воде доверила -
Сотне рек глубины немереной,
Словом сильным им было велено,
Чтоб ключи те не знали берега.

Сто сомов сто глубин покинули,
Вверх взметнулись, до солнца прыгнули,
Сто ключей проглотили - сгинули,
Чтоб сто лет беспробудно спать.

Кто сто рыб поймал,
Сто ключей достал,
Сто замков открыл -
Не меня любил.
Он серьезный. Он вдумчивый.
Смотрит насмешливо - мол, что с тебя взять? Ребенок еще, играй.
Я играю себя. Я мучаю
То струны, то клавиши; то флейту, то бас, то рояль...

Он глядит укоризненно: глупая!
Куда тебе это все? Оставь, одумайся, остепенись!
А я ошарашенно думаю,
Что если все брошу - сама небось брошусь вниз.

Он мысли читает, дуется:
Мол, все это пафос, к тому же - прошедший день.
А я ухожу на улицу,
Теряюсь в кварталах. Видимо, насовсем.
Сердце - репейник: цепляется к каждому
Мимопрошедшему - гляну в глаза,
Миг - и становится сладко и страшно мне:
Не для него ль берегла судьба?

Не для него. Сердце вытерто, латано
Дышит на ладан, но дышит само,
Да и дорог еще много загадано -
Из тех, по которым не ходят вдвоем.

Не оттого ль мое сердце - репейник?
Крепко влюбляться - дороже себе,
Если по жизни - в дороге, без денег,
С солнцем навеселе.
Укрывали шинелью, коньяком поили,
Целовали небрежно - в щеку,
Убивали взаправду - в сердце,
Находили пока что теплой
И пытались об тело греться
- Так вот люди меня любили.
А у меня в банках варенье яблочное,
А у меня в чашке кофе с медом,
А у меня в жизни человек:
Ни вдохнуть, ни выдохнуть -
Улыбаться.

Яблоко дает - змей ли, ангел ли?
Чуть в глаза взгляну - ох, медвяные,
Что ни слово - все терпко-пряные,
Как он их не бережет - говорит!

И его бы не любить - мне дышать бы им,
Мне бы травами поить, чтобы легче сны,
Мне бы горечи топить, развевать, как дым,
Но сжимается в груди: у него есть сын.
Счастье в руках: меня целовали дети
В мерзлые щеки, дышали простым теплом;
В мягкие кудри, спасали меня от смерти -
Вот и родился, вот и проснулся дом

С запахом кофе, светом медовых ламп,
С тихим покоем ветреных вечеров,
С кухонной грустью сонных ночей без сна,
С чаем рассветным, с мыслью, что Бог - любовь.

Дом мой - не крепость: нет ни бойниц, ни рва,
Но не шалаш - его не сметут дожди,
Видишь, ворота, двор (на дворе трава),
Дверь и табличка: "Счастье inside"? Входи.
Тонкие руки осени ласково гладят волосы,
Лен рукавов разорванных... Лето прошло. Не плачь.
Листья на плечи просятся, в жизни исчезли полосы:
Сплавлены в медь и золото капельки неудач.

Вырваны дни из месяца, боги на небе крестятся:
Лето хмельное, сладкое - мед на губах моих.
Осень. Пойти, повесится: мне безнадега грезится,
Вороны с веток каркают, сердце рождает крик.

Солнце уснуло на зиму, листья сложились пазлами,
Крутятся ветры, крутятся, города не узнать.
Летом жила проказами, волосы в рыжий красила,
Нынче бы в плед укутаться и до весны проспать.
Ноги ноют: весь день на трассе,
Ночью - в поле. Намокло платье.
Я не спорю, что блажь: ненастье,
Ветер воет, улыбки гасит...
Но не горе - а значит, счастье.

Мое регги живет на скалах
В белом снеге. Я так устала
Ждать побеги (корней мне мало).
Будут летом? А черт их знает...

Что ищу я? Чего-то свежего,
Ветер воет, знобит по-прежнему,
Сны недолги, но пахнут нежностью.
Злятся боги, считают, грешно мне.

Вот и гонят. А мне так весело,
Жить в неволе - с тоски повесится,
На ладонях печали бесятся,
Под ногами - на небо лестница.
Страницы: 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 ... 10