Страницы: 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6
"Я столько людей перевидала, во стольких судьбах перегостила,— нет на земле второго Вас, это для меня роковое. Да я и не хочу никого другого, мне от всех брезгливо и холодно, только моя легко взволновывающаяся игрющая поверхность радуется людям: голосам, глазам, словам. Всё трогает, ничто не пронзает, я от всего мира заграждена — Вами. Я просто не могу никого любить!"

М. Цветаева
А черное небо чертят огнистыми полосками падающие звезды.
Долго глядишь в его темно-синюю глубину, переполненную
созвездиями, пока не поплывет земля под ногами. Тогда
встрепенешься и, пряча руки в рукава, быстро побежишь по аллее
к дому... Как холодно, росисто и как хорошо жить на свете!

И. Бунин "Антоновские яблоки"
"Все горе в том, что я люблю тебя, а ты меня не любишь. Я стараюсь найти смысл этого осуждения, истолковать, оправдать, роюсь, копаюсь в себе, перебираю всю нашу жизнь и все, что я о себе знаю, и не вижу начала и не могу вспомнить, что я сделала и чем навлекла это несчастье. Ты как-то превратно, недобрыми глазами смотришь на меня, ты видишь меня искаженно, как в кривом зеркале.
А я люблю тебя. Ах, как я люблю тебя, если бы только мог себе представить! Я люблю все особенное в тебе, все выгодное и невыгодное, все обыкновенные твои стороны, дорогие в их необыкновенном соединении, облагороженное внутренним содержанием лицо, которое без этого, может быть, казалось бы некрасивым, талант и ум, как бы занявшие место начисто отсутствующей воли. Мне все это дорого, и я не знаю человека лучше тебя".

"Доктор Живаго", Борис Пастернак

Город

Ты твердишь: "Я уеду в другую страну, за другие моря.
После этой дыры что угодно покажется раем.
Как ни бьюсь, здесь я вечно судьбой обираем.
Похоронено сердце мое в этом месте пустом.
Сколько можно глушить свой рассудок, откладывать жизнь на
потом!
Здесь куда ни посмотришь — видишь мертвые вещи,
чувств развалины, тлеющих дней головешки.
Сколько сил тут потрачено, пущено по ветру зря".
Не видать тебе новых земель — это бредни и ложь.
За тобой этот город повсюду последует в шлепанцах старых.
И состаришься ты в этих тусклых кварталах,
в этих стенах пожухших виски побелеют твои.
Город вечно пребудет с тобой, как судьбу ни крои.
Нет отсюда железной дороги, не плывут пароходы отсюда.
Протрубив свою жизнь в этом мертвом углу,
не надейся на чудо:
уходя из него, на земле никуда не уйдешь.

Константинос Кавафис

Из того, что часто пою) Пусть и это теперь копится и остаётся здесь.

А как на самом деле прекрасно, делая что-то, петь. Петь, как пели когда-то наши бабушки и прабабушки. Сколько же на самом деле в нас связей с прошлым, с самым прекрасным, что там было. Мне всегда казалось, что я родилась не в своё время, и всегда теперь буду тосковать по прошлому... Такая уж душа. И без этого чувства она была бы другой.

Ты поставь свечу в церкви греческой,
Да к богам своим не ходи.
Вот и сгинул твой сын купеческий,
К твоему крыльцу по пути.

Не поймут тебя люди близкие,
Только калики у печи
Сядут петь стишки византийские,
Ты тогда уж им подшепчи...

Что в судьбе твоей перемешано,
Будет заново рождено.
Коль в груди твоей сердце грешное,
То болеть ему суждено.

Ты другим отдашь хлеб со звёздами,
Юность письмами перешлёшь.
От боярина и от Господа
Лишь тоску одну сбережёшь.

Будешь птицею заколдованной
Из окна смотреть на людей...
В чугунке твоём будет солоно,
Как у маменьки у твоей...
Состояние: Светлое.
Музыка: Ольга Кузнецова - Ты поставь свечу в церкви греческой

"Дожди остались от моей надежды..."

"...Отравились горьким дымом руки,
Заговаривали небо от разлуки,
В голове одни и те же бродят звуки -
Грома...
Мне б глоток воспоминаний о тебе...
То ли ветер перешептывал:"Ты где?.."

Запах осени зашитый в рукаве...
Дома..."

...

"Если ты когда-нибудь повстречаешь человека и он покажется тебе… непохожим на тебя и на других… одного из тех редких людей, которые проходят среди нас как ослепительные звезды… постарайся не забыть, что знать таких людей – большое счастье, но любить их опасно.
Понимаешь ли, маленькие радости, и горести, и привязанности – всё, что так дорого для нас, простых смертных, все это слишком обыденно для этих людей и не заполняет их жизни. А когда мы всей душой к ним привязываемся и думаем, что наша дружба нерасторжима, порой оказывается, что мы им только в тягость.
Не подумай, что они способны сознательно обманывать нас. Так поступают только мелкие люди, а по-настоящему великие люди всегда стараются быть добрыми. В этом-то и беда. Они терпят нас из сострадания или благодарности за какую-нибудь услугу, которую нам посчастливилось им оказать. А потом, когда мы им окончательно надоедаем, – а это должно произойти рано или поздно, ведь они всё-таки только люди, – тогда нам бывает слишком поздно начинать жизнь сначала."

Этель Лилиан Войнич

"Имя твоё - птица в руке..."

Мне бы готовиться к экзамену по исторической грамматике, а я почему-то решила написать сюда о том, что окончательно измучило душу.
Скоро уже исполнится год с того дня, как я пришла в церковь и увидела там его.
А ведь на самом деле он знает всё. Всё знает, но так успешно делает вид, что ничего не заметил. Эта невозмутимость была бы для меня образцом, если бы я решила ей обучиться. Хотя, мне вполне хватает и своей.
А тогда был такой... невероятный день. Начался он обычно. А потом я зашла в церковь... И заметила его. Присмотрелась. И я не знаю, что произошло. Ведь раньше я видела его в корпусе, видела и почти не обращала внимания. Но я помню, когда увидела его впервые. Он сидел напротив... за столом на втором этаже. Я что-то читала, и он что-то читал. И мне так хотелось заговорить с ним, так хотелось спросить, что он читает. Мне было просто интересно. Но н был так сосредоточен, так погружен в свои мысли, что я решила не отвлекать. И кто знает, может быть, если бы я спросила тогда, завязался бы какой-то разговор... не знаю, как бы это помогло в сложившейся к этому времени ситуации, но всё же... жаль, что не заговорила. Но я не думала о нем, я только замечала его, если он был рядом. Всегда такой серьезный, такой опрятный, такой... необыкновенный в моих глазах.
И вот я захожу в церковь. А на улице была гроза, был сильный ветер, что-то налетело такое на город... очень для меня символично. Но тогда мне было так спокойно в церкви... этот полумрак, свечи, эта атмосфера, которая не раз спасала меня от всех бурь, которые бушевали в сердце... Тихая пристань, куда я приходила к Богу.
С того самого дня я стала приходить туда ради него. Ради тебя. Да, дальше хочется писать с обращением к тебе, с иллюзией того, что ты услышишь и поймёшь.
Я очень старалась внимательно следить за службой и думать не о том, что связано с земным миром, но смотрела я только на тебя. Я всегда смотрела только на тебя, и каждый раз, заходя в храм, я смотрела туда, где всегда стоят певчие. И я испытывала такое счастье, когда замечала, что ты там. А бывало и иначе - сердце падает куда-то вниз каждый раз, когда тебя там нет. Разумеется, на это у тебя есть свои причины. Службы в других храмах, дела, ведь ты так занят, ты так много делаешь, так хорошо учишься. Ты такой, какой всегда хотела стать я. Жаль, что кафедру философии перевели в другой корпус. Я и так видела тебя так редко, а с тех пор и вообще почти не вижу. И теперь, когда ты получаешь диплом и уходишь в новую жизнь - что мне делать?.. Где тебя искать и что сказать тебе, чтобы ты меня понял? Мне ничего не нужно от тебя, даже слов... а знаешь, за любое доброе слово от тебя я готова отдать многое, и я всегда так радовалась, когда ты писал что-то интересное, так радовалась тому первому твоему ответу, когда я так боялась и дрожала, написав тебе о том, что хочу с тобой подружиться, потому что увидела тебя в церкви и узнала, что мы учимся в одном корпусе и так далее... Господи, счастье ещё, что ты не начал подозревать меня в сумасшествии. Ты меня понял и ответил добродушно, и я была так счастлива... я была так счастлива, знал бы ты, знал бы ты... но ты не пускаешь в душу. Ты был первым в моей жизни человеком, который так и не пустил меня в сердце, так и не открылся. Совсем. Говорят, ты такой со всеми. Но это не успокаивает. Я не все. Я люблю. Тебя люблю. Прекратила все попытки людей, которым я небезразлична, стать ближе. Мне не нужен никто. Я живу, я многое делаю, я учусь, я улыбаюсь... Я полюбила людей, мне хорошо среди них. Но я хожу по земле с огромной дырой в сердце, и ничем ее не закрыть, потому что тебя в моей жизни не будет.
Нет... ты есть в моей жизни, ты такая огромная её часть... где ты? У кого спросить? Кого вспомнить, чтобы "переключиться", как советуют близкие друзья, которые знают, кто ты для меня... Все влюбленности померкли. Ты вторая любовь в моей жизни. Настоящая любовь. Человек, без которого я не представляю жизни, я не вижу, куда мне идти, чтобы встретить тебя на пути и просто проводить взглядом. Просто услышать твой голос. Мне и этого нельзя, мне и этого - не дано.
За этот год я дважды могла выйти замуж. У меня было два новых пути, по которым пошла бы моя жизнь. Два человека - красивых, любящих меня такой, какая я есть, могли стать для меня всем, но не стали. Нет любви. Нет, и быть не может. Но что будет дальше? Никогда не было так, чтобы через год влюбленность не заканчивалась. Это было что-то такое творческое, милое, нежное и мимолетное. А здесь... убивающее, вытягивающее все силы, всю волю, гордость... Господи, где моя гордость? Цветаевская, вызывающая, которая всегда была со мной? Что происходит со мной, когда ты в поле зрения? Что ты со мной делаешь?..
Ты моя самая большая несбыточная мечта. Ты уходишь куда-то... дальше, вперед... и не знаешь, что оставляешь за собой гибнуть чью-то душу. Это не твоя вина, разумеется, не твоя. Ты же не делал ничего, чтобы понравиться. Это произошло само собой. Великая тайна в том, как рождается любовь и почему так происходит. Её не разгадать. Твой однокурсник сказал, что ты очень сложный человек. Это я и сама поняла. Очень хорошо поняла.

Я молюсь за тебя. Я всегда буду за тебя молиться. Где бы ты ни был... где бы ты ни был. Чтобы у тебя все было хорошо, чтобы ты был счастлив, чтобы тебе никто не разбил сердце. Хотя, как без этого в человеческой жизни... я желаю тебе, чтобы ты нашел свой путь. Но я думаю, что ты и так уже твердо стоишь на нем. Ты молодец.
Днем мне спокойнее, днем дела. Но по ночам мне хочется кричать и кричать в пустоту. Но ведь нельзя кричать, когда вокруг спят... люди, природа... все вокруг спят. А я шепчу твое имя. Я зову тебя, зову, зову... а ты никогда не придешь. Легкой своей и уверенной походкой.
Как мне жить без тебя?
Я никогда не напишу тебе чего-то подобного. Ни за что. Ко мне вернулась моя гордость и сила. И я гусаю до крови губы, когда вижу тебя где-то, чтобы не закричать тебе, что люблю, что молю Бога, чтобы Он надоумил тебя посмотреть на меня и заметить, что сердце-то у человека не на месте, что смотрит на тебя, дурочка такая, плачет, как при первой любви. Я везде тебя ищу. Я взграгиваю, когда звучит твое имя. Это моё любимое имя. И я не буду говорить, что оно просто мне нравилось и раньше, оно любимое, потому что ты носишь его.

И если когда-нибудь у меня будет сын, его будут звать твоим именем. Марк.

Я стала другой. Стала серьезнее внутри, но я стала чаще улыбаться... как можно теплее. Стараясь хотя бы улыбкой кого-то согреть. Этого мне так не хватало всегда. А если бы ты улыбнулся мне... моя душа проснулась бы. Но я совсем не близкий тебе человек, да просто у меня и возможности почти не было, чтобы стать им. Знаю, это отговорки, но навязываться я не хочу.
Сердце болит, постоянно болит и зовёт тебя. И это некому сказать. Это не вырвать из души, это не выкрикнуть, это не вылечить. Это зовется твоим именем.

Как в песне из фильма, который оба мы любим. "Все песни только о любви". Где герой идёт по улицам и поёт о том, что каждое мгновение для него - как горсть земли...

"Но каждая секунда — горсть земли.
Но каждая секунда — горсть земли.
Но каждая минута —
Это могила.
Посмотри, как я борюсь.
Посмотри, что я теряю...
В крови и в воде...
В крови и в воде..."

Я часто обращаюсь к небу. Но ответа - нет. Я не чувствую ничего. И в этом нет ничьей вины. Никто не обязан отвечать... Да я, быть может, давно и не жду ответа. Но знаешь... если бы ко мне вот так - вот так, со всем самым светлым, что есть в душе - я бы не смогла промолчать, даже если захотела. Я не могу так. Но да...это не правило. Я понимаю. Есть право рассказать о том, что любишь человека. Но есть право ответить на это молчанием. Самое жестокое право, потому что оно несёт в себе присутствие надежды. Ты понимаешь, что тебе, в общем-то, ответили отказом, но ведь отказ не прозвучал. Кто знает, может, человек просто задумался, а? Как же смешно. Это либо чувствуешь, либо нет. И думать тут не о чем.

Но я люблю.
Я очень тебя люблю. Но я не знаю, что мне делать. Я буду жить, буду учиться, буду писать стихи. Я не имею права сдаваться. Но чего-то главного в моей жизни нет. Ведь тебя нет рядом.
Тебя никогда не будет рядом. но, может быть, ты останешься в Архангельске, и я смогу видеть тебя иногда. Приходить в церковь, искать тебя взглядом и постоянно отводить его, чтобы ты ничего не заметил. Чтобы ты не заметил среди толпы девушку, которая в эти мгновения живёт одним тобой. И просит Бога, чтобы у тебя всё было хорошо... Лишь бы всё у тебя было хорошо.
Лишь бы видеть тебя.
Господи, Боже, я очень тебя прошу, Боже! Дай мне видеть его. Я буду молчать. Я буду терпеть. Я буду нести эту любовь бережно, я не уроню её в грязь и не растопчу, я не буду желать разбить её вдребезги за всю ту боль, которую она приносит. Но дай мне видеть его... И дай ему счастья. Он его заслуживает. Ты ведь видишь...
Ты всё видишь. Спасибо за встречу с ним. Не приди я к Тебе тогда - я бы не полюбила, наверное. Правда, и сердце бы не утратило целостности, но за такое чувство надо чем-то платить. Я знаю.
Я всё понимаю.

Надо проснуться с улыбкой.

Уже через четыре часа надо встать, чтобы начать один большой марафон, который закончится только в июле. И мне так радостно от этого. Все-таки каникулы - штука двойственная... промаялась две недели, честное слово. Вроде бы - делай, что хочешь, отдыхай себе. Но хочется действия, делать что-нибудь, делать, делать! Только не слоняться больше из угла в угол. Обычно и каникулы, конечно, деятельные, но зимой с этим сложнее. Но оставить позади кое-что наболевшее все-таки получилось. Кое-что, но не все, конечно.

Скучаю по друзьям, которые далеко.
Скучаю по тому чувству, что жило в душе, когда мне было 17. Оно просыпается периодически, восприятие действительности становится острее. Но удерживать его надолго пока не получается.
Главное впечатление месяца пока - спектакль Безрукова) Про Есенина. Расписывать не хочется, я это и так, надеюсь, долго не забуду. Да и слишком тонко и остро это, чтобы пытаться описать это словами себе же самой.
Так что вперед, вперед. Делать, делать.
Голова переполнена планами на лето. Настолько, что и позабыла сегодня, что еще зима. Эээх. Хотя, мечтать и ждать - даже приятнее бывает, чем само событие.
Сначала написала много-много о том, какими идиотами порой оказываются люди, по которым когда-то "сохла".
А потом решила - да Бог с ними. Если до них это когда-нибудь дойдет, конечно.
Федерико Гарсия Лорка

Сомнамбулический романс

Любовь моя, цвет зеленый.
Зеленого ветра всплески.
Далекий парусник в море,
далекий конь в перелеске.
Ночами, по грудь в тумане,
она у перил сидела -
серебряный иней взгляда
и зелень волос и тела.
Любовь моя, цвет зеленый.
Лишь месяц цыганский выйдет,
весь мир с нее глаз не сводит -
и только она не видит.

Любовь моя, цвет зеленый.
Смолистая тень густеет.
Серебряный иней звездный
дорогу рассвету стелет.
Смоковница чистит ветер
наждачной своей листвою.
Гора одичалой кошкой
встает, ощетиня хвою.
Но кто придет? И откуда?
Навеки все опустело -
и снится горькое море
ее зеленому телу.

- Земляк, я отдать согласен
коня за ее изголовье,
за зеркало, нож с насечкой
и сбрую, за эту кровлю.
Земляк, я из дальней Кабры
иду, истекая кровью.
- Будь воля на то моя,
была бы и речь недолгой.
Да я-то уже не я,
и дом мой уже не дом мой.
- Земляк, подостойней встретить
хотел бы я час мой смертный -
на простынях голландских
и на кровати медной.
Не видишь ты эту рану
от горла и до ключицы?
- Все кровью пропахло, парень,
и кровью твоей сочится,
а грудь твоя в темных розах
и смертной полна истомой.
Но я-то уже не я,
и дом мой уже не дом мой.
- Так дай хотя бы подняться
к высоким этим перилам!
О дайте, дайте подняться
к зеленым этим перилам,
к перилам лунного света
над гулом моря унылым!

И поднялись они оба
к этим перилам зеленым.
И след остался кровавый.
И был от слез он соленым.
Фонарики тусклой жестью
блестели в рассветной рани.
И сотней стеклянных бубнов
был утренний сон изранен.

Любовь моя, цвет зеленый.
Зеленого ветра всплески.
И вот уже два цыгана
стоят у перил железных.
Полынью, мятой и желчью
дохнуло с дальнего кряжа.
- Где же, земляк, она, - где же
горькая девушка наша?
Столько ночей дожидалась!
Столько ночей серебрило
темные косы, и тело,
и ледяные перила!

С зеленого дна бассейна,
качаясь, она глядела -
серебряный иней взгляда
и зелень волос и тела.
Баюкала зыбь цыганку,
и льдинка луны блестела.

И ночь была задушевной,
как тихий двор голубиный,
когда патруль полупьяный
вбежал, сорвав карабины...
Любовь моя, цвет зеленый.
Зеленого ветра всплески.
Далекий парусник в море,
далекий конь в перелеске.
Все написано под "Kayleigh's funeral", темы из "Эффекта бабочки". Чтоб не забыть мотив, ведущий куда-то... непонятно куда. Явно не к спасению. Надя, если когда-то решишь обратиться к этой записи, читай под нее, вспомни, что ты чувствовала. Вспомни. Это были одни из самых последних моментов, когда твоя душа была еще живой.

"...И мир - тоньше льда".
Это как ходить по льду в такую оттепель. Лед прогибается и трещит. Люди ходят по всем известной и знакомой, самой безопасной тропинке. Не ходят по одному, чтобы было, кому поддержать, если что.
А ты вот так топаешь там, где никто до тебя не шел, проваливаясь по колено в снег, под которым немного льда - и вода, вода.

"Прощай... никто не останется так надолго со мной...
...никто не вживлял в мое сердце столько любви".

А в сердце будто никого. Безответные чувства, первые душевные и телесные ломки. Какой это было прелестью. Гораздо поганее, когда вот так - ничего. Мне не хочется писать письма. Киношная красивая любовь и песни о любви разрывают на части.
Отвратительное чувство того, что тебя простили. Простили и на словах построили все будущее. Простили все твои прегрешения, побег за фантомом, простили тебя за твою последнюю светлую мечту, приласкали и решили спасать. Простили и приняли.
Хотя на самом-то деле это ты без меня не можешь.

Только одна девушка по-настоящему рядом. Мой светлый луч, моя звезда, моя радость. Это к ней - это самое чувство. Странное чувство. И теперь я знаю, что даже если меня будет рвать на части (а меня уже рвет и разбивает о стену впридачу), когда я узнаю, что ты вот-вот уедешь далеко-далеко - я улыбнусь тебе и скажу, чтобы ты ехала. Если есть возможность вырваться отсюда... нужно ехать. Нельзя ее терять. Таких возможностей так ничтожно мало слишком у многих.
Я всегда буду тебя любить. Всегда... И ты, надеюсь, когда-то... потом - вспомнишь обо мне. И простишь, ведь я тоже обещала никогда не уходить. Я правда стараюсь... но я все равно знаю, что... ничего. Мысль оборвана мной же на полуслове.
Радость моя беззаветная, будь самой счастливой. Нет таких слов, чтобы написать о любви к тебе. Не знаю уж, доберешься ли ты до этой сумбурной записи когда-нибудь, но мало ли.
Мало ли.


Нил из "Общества мёртвых поэтов". Нил, Нил. Светлая моя радость, милый призрак. Мне так знакомы эти порывы к новому, это возгорание. Нет... Я не имею никаких прав - так, как ты. Сделать так, как ты. Ответственность. Единственное чувство, которое не покидало меня никогда. Ответственность за близких. "За тех, кого приручили" - тут спорный вопрос. Не понимаю, как душу можно приручить. Не понимаю ажиотажа вокруг этой фразы.
Мол, ты не можешь меня бросить, пусть я теперь и не приношу тебе ничего, кроме скуки своим любовным нытьем и абсолютной неспособностью к действию, пусть наше совместное существование и заведомо обречено на провал, но ты чтоо, не бросай, ты же приручил(а), ты в ответе.
Всегда мечтала не приручать никого.

Печально, но я ни разу не любила кого-то из тех, кто любил меня. Печально, что я при этом не умею твердо отказывать и подаю губительную и очень жестокую надежду. Которую я действительно очень хочу оправдать на этот раз.

Может, потому мне и стал так близок сюрреализм. Это разрушает все связи с землей, с людьми, с собой. Остается какой-то болезненный полет.
Печально, что во мне упорно не замечают худшего. Именно те люди, которых я люблю больше всех на свете. Печально, что люди не понимают не только намёков, но и открытого текста, крика, состоящего из букв. А что дальше? Дальше будет больше лет, больше тупых бытовых проблем, больше бессмысленной беготни. Будет все дальше от мечты, будет все больше морщин на лицах тех, кого я люблю (если речь о тех, кто старше), и больше тоски в тех, еще юных, кто уже сейчас не может себя отыскать.

"...Three little words and a question "why?"...

Самые настоящие похороны сердца. Столько всего было сброшено в этот кажущийся бездонным колодец души, что хлама навалило столько, что крышка колодца уже не закрывается. И самое дорогое и близкое, живое, задыхается среди старья и ширпотреба, не может вздохнуть из-за запаха тлена и всего того, что навсегда вышло из употребления. Никогда не могла спокойно находиться в кладовках или подвалах. Всегда пол уходит из-под ног и кажется, что тебя закопали живьем или заперли в комнате, куда никто больше не зайдет.
В своем доме я бы не завела кладовки. Старые вещи я бы выбрасывала. Я люблю только старые игрушки... особенно те, что принадлежали не мне. Люблю старых кукол, люблю арлекинов... Я люблю все, в чем есть незримое присутствие жизни. Все, где ты эту жизни можешь подозревать. От чего даже отшатывает порой, когда вдруг осознаешь, как громом пораженный, что жизни там никогда не было.
Страшную штуку себе скажу. Моя душа полна призраков людей, которых уже нет. Я живу, я люблю, я дышу и танцую на каком-то странном карнавале праха и пыли. В это превращается и мое сердце. Я не могу смиряться, я никого не могу отпустить. С портрета, стоящего на моем письменном столе, улыбается красавец Федерико Гарсия Лорка, который на время вернул мою душу к жизни и теплу. Мне всегда верилось в то, что мы все будем всегда живыми, что душа бессмертна. Но где она, эта душа? Надежда встретить эту душу постоянно наталкивается на ужасную мысль - никогда на этой огромной земле любимого поэта уже не встретить.

Little ashes. Пепелинки.

"Жил беспокойный художник,
В мире лукавых обличий.
Грешник, развратник, безбожник,
Но он любил Беатриче..."

Я хочу только, чтобы мама не плакала... я хочу, чтобы она была счастлива. Я хочу все изменить.

Вспомнился. Димка, первая настоящая любовь. "Эффект бабочки". Никогда я тебя не увижу, никогда. Даже истории наших переписок пропадают по частям... да и есть ли смысл к этому обращаться? Такие, как я, не должны любить, не должны быть счастливыми, мы попросту не достойны этого... Ты говорил, что проходишь, как цунами, по чужим жизням, что тебе дела нет до того, что с ними происходит потом. Не верю в этом. Но с моей жизнью так и было. Точнее, с душой. Ты настолько переломал ее за три года, вырвал и бросил, как цветок, взял от нее самое светлое, что она могла дать, а потом скомкал и впихнул обратно. Но при этом подарил такое счастье... Ты же обещал меня не бросать. Ты первый человек на свете, который забрал у меня назад свою клятву. А ты бы приехал, Свет мой. Ты бы приехал, милая моя радость... как в фильме? Ты бы пришел в костюме и с цветами, чтобы положить их на дурацкий ящик вместе с обещанием вернуться.
Это все неправда. Даже если бы меня не стало и ты узнал об этом, ты бы ни за что не приехал. Но ты бы загрустил... я знаю. А потом бы забыл. Или уже забыл.
По сути я никого больше не любила после тебя. Влюблялась... но это кажется таким смешным сейчас. и почти любовь, по крайней мере, сравнимая с тем, что было к тебе - сейчас была к Марку. Но она не приносит ничего. В ней нет даже капли надежды. И мне не хочется о ней писать, чтобы не резать на части душу. Мне так хотелось любить! Я находила образ, очаровывалась, мне хотелось на весь свет кричать об этом человеке, таком необыкновенном и прекрасном! Как же наивно, смешно и мило. И так далеко от того, что сейчас.

Мне только хочется, чтобы ты был счастлив. По-настоящему счастлив. Меня не тянет в Питер. Я не хочу ходить по улицам, по которым ты ходишь.
Я вообще не хочу тебя видеть... И хоть мы и договорились еще обязательно когда-нибудь увидеться спустя время - я никогда, никогда не скажу тебе, что я рядом, если приеду. Я даже не подойду к твоему дому.
Не верю я больше ни в какие слова любви. Я вообще почти ни во что не верю...

Закричать бы сейчас. Выскочить бы на трассу, которая в ста метрах от этого дома. Не моего дома, не на нашем острове. Не в моем мире, не с моей любовью. Никогда я этого не скажу никому лично, никогда. А тут... это же мой дневник. На то он и нужен, чтобы выплеснуть все.
И все-таки не забыть...
Отправляйся на дно души, любовь моя. Тебе, как и мне самой, нигде больше нет места.


[]
Это жалкий запах духов
или встреча в чужом подъезде.
Разве это счастье, когда
из-за этого весело?
Это мир, точно мыльный пузырь,
или рифма из белых стихов.
И летает по небу пыль
в окружении облаков.
Это счастье, когда швырнут
очередную сплетню - пох*й!
А вот когда любовь,
это действительно плохо...
(с)
Я пред Тобой… На каменных ступенях.
Боюсь войти и отступить боюсь.
Мне кажется, я превращаюсь в пену,
А всем на свете белом - только снюсь.

Неискренность меня покрыла стужей,
Но в холоде я ждал… и тосковал.
Я рвался к тем, кому я был не нужен,
Я тех любил, кто обо мне не знал.

Мне хочется уйти. Прошу, довольно,
Пусть сердце спит под саваном снегов!
Нигде еще мне не было так больно,
Как на ступенях храма Твоего…

Но где еще душа искала чуда?
Где так хотелось крикнуть: «Позови»?
Прости меня… я часто был Иудой,
Целуя полюбивших без любви.

Я падал грудью в снег, ища спасенья
От пламени, живущего во мне.
И жил один… среди людей и мнений,
От всех отдельно на большой земле!

Навеки обескрылен, обескровлен,
Боясь заснуть, шептал в тиши: «Не тронь…»
Но звал Тебя… горя от терпкой боли,
Как будто гвоздь себе вбивал в ладонь.

Прости! Я назывался Человеком,
Но так мечтал стать всем - из ничего…
Я так боюсь глаза закрыть навеки
Не на ступенях храма Твоего!..

Я всех и всё в последней тёплой неге
Простить, спасти, утешить был бы рад…
Но корчится под листьями и снегом
Заброшенный, не Гефсиманский сад…

Возьми мою любовь! Прими, послушай…
Мне хочется в предзимний сонный лес.
Ступени покидаю… Только душу
Стихи и листья - оставляю здесь.
Приступ меланхолии внезапно миновал) Все-таки замечательно, когда твое счастье не зависит больше от конкретных людей. Хотя бы временно.
Господи... Боже... Неужели то, что происходит вокруг - действительно наяву, а не в тяжком, бредовом, исполненном теней и горечи сне? Сне, который бывает во время болезни или когда действие наркоза после операции заканчивается...

"Как грустна вечерняя земля..."

Мне так многое хотелось говорить, писать, оставлять за собой... А теперь мне больше хочется молчать. Для кого это все? Кому эти образы?
Вечерняя земля... ливень, осень... ночь, темная, темная! Где же покой? Где хоть капля его... хоть на миг - покой... и можно было бы мчаться дальше. Капля умиротворения и уверенности в том, что все будет хорошо, что впереди все-таки свет... Хоть каплю, пожалуйста...
Мне тебя не хватает,
Мне тебя не хватает,
Мне тебя не хватает....
"Я боюсь… темноты. Иногда я просто н е м о г у оставаться один ночью. Мне нужно, чтобы рядом со мной было живое существо… что-то осязаемое. Темнота, кромешная темнота вокруг… Нет, нет! Я боюсь не ада! Ад — это детская игрушка. Меня страшит темнота в н у т р е н н я я… там нет ни плача, ни скрежета зубовного, а только тишина… мертвая тишина".

Э. Войнич. "Овод"
Страницы: 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6