АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ

Не обещай слез всех морей
Не обещай звезд всех небес
Позволь в глаза твои упасть, разбившись об их нежный блеск
Не обещай луны лучей
Не обещай сладчайших снов
Позволь в глазах твоих спастись от тела бренного оков

Чашу твоей тоски выпив одним глотком
Я загляну в твой мир, не пожалев потом
Выпив одним глотком боли твой моря
В полночи растворюсь, как в небесах заря
Ангел-хранитель слеп, ощупью ищет путь
Крылья его возьми и возвратить забудь

Не обещай мне холода
Не обещай мне пенья птиц
Позволь мне инеем осесть на кончиках твоих ресниц
Не обещай хора всех лир
Не обещай вальс всех огней
Наполни мною свой бокал и до конца его испей

Не смотри на меня с мольбою в глазах
Теперь ты не можешь просить ни о чем
Пусть навеки застынут слова на устах
Я спасителем был, теперь стал палачом

Чашу твоей тоски выпив одним глотком
На осколках твоих глаз я танцую босиком
Выпив одним глотком боли твой моря
Пепел твой отпущу ветру в объятья
Ангел-хранитель слеп, ползая как змея
Слишком несчастен он, чтобы хранить тебя

Faces Of Death by Talvi Luminen

Tихо потрескивала свеча. Отблески дрожащего пламени танцевали на глянцевых стенах. Казалось, весь этот маленький склеп то и дело грустно вздыхал и всхлипывал.
А за плотно закрытыми темно-фиолетовыми шторами шумел город. Там, за оконным стеклом, изрисованным колючим морозом, ни на мгновение не останавливалось движение. Ненасытный город даже в этих холодных сумерках жадно растрачивал свою жизнь в сверкающей неоновыми огнями спешке. Он не способен был на миг замереть, чтобы увидеть того, кто сидел в дрожащей бархатной тишине, холодя тонким лезвием нежную кожу на запястье.
Слезы были слишком солеными и горячими. Неглубокий порез слабо кровоточил. В такие печально одинокие вечера ей хотелось залезть в теплую ванну, включить “Dawn’s Highway”, вертикально вскрыть себе вены и заснуть, вслушиваясь в голос того, кто просто не имел возможности ее предать. Ей хотелось окрасить густым алым нежно-бирюзовую воду и заснуть, тихо покачиваясь в своей жидкой гробнице, чтобы забыть все и простить всех, кто еще будет мучиться в этом шумном городе. А он будет петь вновь и вновь свою странную песню тем же бархатным голосом, даже не подозревая, что она уже его не слышит.
Ей было приятно думать о вечном космическом забвении, чувствуя легкое покалывание в запястье, глядя на танцующее пламя свечи, теперь уже плачущей в одиночестве. Отчаяние отступало, боль застывала причудливыми подтеками теплого воска. Ее охватывало глубокое оцепенение, словно холод этого колючего вечера пустил корни в истерзанное сердце. И смерть уже была не столь желанна, и жизнь уже была не столь невыносима. Она была словно река, скованная спасительной зимой до самого дна.
Резкий противный звук пронзил тишину. Лед пошел глубокими трещинами. Какой чарующий самообман – до дна было слишком далеко. Еще один остры звон, и еще один, и еще. Включился автоответчик: «Если Вам не с кем поговорить, можете надиктовать обо всем наболевшем на эту длинную темную ленту и положить трубку в полной уверенности, что кто-то это прослушает до конца и, возможно, даже ответит Вам когда-нибудь». Телефон щелкнул. В трубке раздался хриплый женский голос:
- Здравствуйте. Вас беспокоят из морга. Нам только что привезли еще не остывший труп обезьяны, в теле которой дырок в десять раз больше, чем положено. Внешних повреждений нет. В таком состоянии, могу Вас заверить, сударыня, он доставит Вам намного меньше беспокойства.
Она включила громкую связь и грустно выдохнула:
- Не шути так, Лилит.
- Проклятье! Что за голос,- резко прозвучало в ответ.- Я как чувствовала! Ты снова из-за него калечишь свои прелестные запястья?! Не прикидывайся готом, пакимошка! Я знаю, где сегодня будет весело. Я знаю много таких мест, которые этой ночью откроют нам свои прокуренные объятья.
- Я никуда не хочу.
- Да. Да. Знаю. Мы все такие труевые, бесконечно печальные. Сидим в тишине и мечтаем о смерти. Как это трогательно! Ты одна? Ну конечно же, как всегда. Придется Вас побеспокоить, сударыня.
Голос оборвался короткими гудками. У нее в запасе было не более получаса. Это странное бесноватое создание, как метель, ворвется в ее одиночество и закружит. Нет, скорее, как пламя, и заставит танцевать на горячих углях. Потащит прыгать через костер боли и разочарования, искренно смеясь над ними. Заставит эту холодную реку кипеть, улетая паром в высокое темное небо.
Как глубоко - заразительно было это отчаянное бешенство. Она все еще смотрела на пламя, но прикинула, что одеть, выходя в эту морозную ночь. Она точно знала, Лилит придет, наговорит ей кучу глупостей, и они будут вместе хохотать, как умалишенные. Рядом с ней все было так легко просто.
Она потушила заплаканную свечу, включила компьютер и поставила концерт “The 69 eyes”. Музыка, под которую она только что хотела бы умереть, теперь восхваляла абсурдное веселье, несмотря ни на что, отречение от тишины ради хоровода звуков, от темноты – ради хоровода образов, от оцепенения – ради хоровода ощущений. Лилит всегда говорила: «Расслабься и растворись в том, что так жаждет тебя поглотить. Если трудно, замерев на месте, вновь и вновь ковыряться в своих мозгах, утони в бесконечном движении и забудь, что они у тебя есть».
Она умылась и взглянула в зеркало: на нее смотрели огромные покрасневшие от слез глаза. Словно персонаж какого-то извращенного анимэ, черноволосый пакимон в трауре пытался изобразить из себя ангела скорби. Она усмехнулась своему отражению, вспомнив как, кто-то спросил ее около полугода назад:
- Как тебя зовут?
И Лилит ответила за нее:
- Ты че? Это ж пикачу в трауре! Что бабушка умерла, пакимошка?
Они еще не были знакомы. А теперь лучшие подруги. Как она раньше обходилась без этой бесноватой, которая не упускала случая поиздеваться на всем и вся, не исключая и саму себя. Которая знала всех и которую все знали.
Она забинтовала запястье и вернулась к зеркалу, густо положила пудру на лицо и шею, темно-фиолетовые тени – на веки, начесала и побрызгала лаком высокие черные хвостики, в которых позвякивали серебряные бусинки, вплетенные в темно-фиолетовые косички. Длинные аккуратные ногти были того же цвета, в тон им она накрасила губы. Еще несколько фиолетовых штрихов в черном наряде: шнуровка в корсете, шнурки на высоких сапогах, сетка, выглядывавшая из-под длинной юбки, подол которой был изодран в клочья, как и рукава одетой под корсет рубашки. На шею она повесила анкх, в уши воткнула по две тяжелые сережки, одела несколько колец на тонкие изящные пальчики, еще раз взглянула в зеркало: «Вот теперь можно и выпить».
Она несколько раз обмотала вокруг шеи длинный шарф и черную дубленку с фиолетовым мехом уже держала в руках, когда резкий звонок на мгновение перекрыл бархатный голос Jyrki. Она открыла дверь, Лилит бесцеремонно перешагнула через порог и закрыла ее изнутри. Это была худощавая девушка лет двадцати, выглядевшая а-ля Dani Filth времен «Nymphetamine», только она была сантиметров на пятнадцать выше, и косички ее были цвета красного вина. Она, как всегда, улыбалась, обнажая свои вампирские клыки, которые нарастила месяца три назад за баснословные деньги.
- Я, конечно, рада, что тебе лучше,- сказала она, доставая из торбы две бутылки дорогого красного вина.- Но… перед ночным заходом нам следует подкрепиться. Как думаешь, Луми?
- Я думаю, что ты жутко предусмотрительна!- ответила Луми, улыбаясь в ответ.
Лилит забрала у нее дубленку и повесила на вешалку вместе со своим кожаным пальто. Оставив свои высокие «ньюроки» валяться в луже растаявшего снега, она прошла в комнату, бросив Луми через плечо:
- Проходите, сударыня, и чувствуйте себя как дома!
Они расположились на толстом ковре, лежавшем в «маленьком склепе с глянцевыми стенами», поставили «Theatres des Vampires» в музыкальное сопровождение, зажгли несколько свечей и наполнили хрустальные бокалы вином.
Лилит закурила. Она не расставалась с сигаретой, поэтому Луми по привычки приоткрыла форточку. С улицы потянулся обжигающе свежий воздух, мурашками пробежав по ее коже.
- Как ты не замерзаешь в коже в такой холод?- спросила Луми, глядя на утыканный шипами и булавками прикид подруги, тускло поблескивающий в полумраке. Ее всегда удивляли те, кто, как говорится, «зимой и летом одним цветом».
- Это же кожа Dani!- ответила Лилит и добавила, с деланным отвращением разглядывая бесчисленные плакаты, - А я все удивляюсь, как ты еще не окончательно свихнулась, когда на тебя из каждого угла смотрит эта мерзкая финская рожа?
- Это же рожа Jyrki!
Лилит развела руками:
- Каждому свое! Кстати, за них и выпьем!
Они звонко чокнулись и осушили бокалы. Вино было кислым и отдавало в нос самым неприятным из своих ароматов, но первый тост всегда был за кумиров, а за них должно пить залпом – так приучила Лилит. Она пила не много, но постоянно. Луми не разу не видела ее пьяной, также как и абсолютно трезвой – «всегда под градусом». Сама она сначала не могла держать «уровень», но за пол года как никак научилась оставаться во вменяемом состоянии «до первого луча солнца», сообразив, что ей надо чуть ли не в два раза меньше.
Лилит вновь наполнила бокалы, прикурила новую сигарету и прищурилась сквозь едкий дым:
- Итак, что там за печали?
Луми тяжело вздохнула в ответ.
- Ты что, паришься из-за того, что он приезжает?- презрительно усмехнулась Лилит.- Забей. Если сегодня встретишь – выяснишь отношения. Сколько там его не было? Три месяца? Мало ли что могло случиться. Ну, уехал, не попрощавшись, ну, не давал о себе знать все это время. Но ведь он не бросил тебя! Может он просто того,- она покрутила пальцем у виска,- ну, в смысле товей, чем мы. Нечего заранее париться! Все решиться, когда придет время.
Луми и сама знала, что «париться» до срока не стоит, но это было гораздо сложней, чем биться в истерике. Каждый раз, когда она думала о своем странном возлюбленном, ей казалось, что она захлебывается собственными идеалами. Он был очень красивым, просто идеальным человеком не только внешне, но чего-то невыносимо не хватало в их отношениях, которые легко могли бы быть сказочными, и Луми была уверенна, что именно отсутствие этого чего-то превращает их роман в тихие терзания, длящиеся уже почти год.
Она лукаво взглянула на Лилит, осторожно улыбнувшись:
- Значит, «еще товей»?
- Да,- серьезно кивнула та.- К тому же у нас есть дела поважней, помнишь? Я нашла гараж для репетиций, а главное музыкантов, которые подыграют нам. В течение месяца мы могли бы выступить, если решим… короче, осталась только одна проблема…
Она нахмурилась, закурила новую сигарету и начала расхаживать по комнате, нервно постукивая кольцами о хрусталь бокала.
Собственная группа!.. раньше для Луми это была лишь безумная фантазия. Она даже не могла представить с какой легкостью Лилит воплотит ее в реальность. В действительности было лишь одно препятствие – вокал. Лилит сама писала и музыку, и тексты, но она не могла петь, точнее считала, что не может. И хотя найти «хороший голос» ей было не трудно, но как доверить ему свои песни? В них же вся ее вселенная!
Луми знала, насколько ее бесноватая подруга переживает по этому поводу. Она подошла к ней сзади, обняла и прижалась к ее спине.
- Все уладится,- тихо прошептала она.- Возможно, уже сегодня ты встретишь нужного человека. То есть tonight. А я разберусь с Крионом, и мы будем жить только “Falling up”!
Услышав имя «возлюбленного» Луми, Лилит вновь презрительно фыркнула:
- Креон! Дурак он, твой Крион!
Луми улыбнулась:
- За что ты его так не любишь?..
- Я вообще не люблю дураков!- ответила Лилит и подняла бокал,- только “Falling up”!
Луми подхватила:
- Какая там королева вышла замуж за Англию? А мы последуем ее примеру и выйдем замуж за музыку?- она неуверенно приподняла бровь,- или женимся? Короче, только “Falling up”!
Они снова торжественно чокнулись и сделали по небольшому глотку. Лилит оживилась:
- Кстати, о музыке!
Она достала из своей торбы коробочку с неподписанным диском:
- Ты даже представить себе не можешь, что это!
Луми озадаченно надула губки:
- Не могу.
Лилит покрутила коробочкой перед самым ее носом, ехидно улыбаясь:
- Эксклюзив! «Скорбящие вечно»!
У Луми перехватило дыхание, она схватила коробочку и уставилась на нее как на что-то невероятное. «Скорбящие вечно»! Не может быть! Московская группа, о которой сейчас говорили все маломальские неформалы, группа, словно приведение, присутствовавшая на всех сборищах многочисленными слухами, их мало кто слышал, но о них слышали все! Сама Луми слышала только одну их песню с любительской концертной съемки – отвратительное качество, но эта пленка «ходила по рукам» уже не первый месяц. Было что-то особенное в звуках, далеким эхом проникавших сквозь беспорядочный шум клубной ночи и оседавших тяжелым свинцом на дне сердца.
Луми побежала к компьютеру, бросив через плечо:
- А что здесь? Демо?
- Не хилое такое демо, скажу я тебе – десять полноценных композиций!- ответила Лилит.- Но слушать их сейчас я тебе не советую…
- Почему? Какие у тебя еще заморочки?- нетерпеливо спросила Луми.
Лилит таинственно подняла глаза и произнесла загробным голосом:
- Потому что это особенная ночь…и ровно в полночь…
Она резким движением схватила Луми за плечи и прокричала ей в самое ухо:
- Скорбящие вечно выползут на сцену Релакса!
На мгновение Луми застыла, беспомощно хлопая глазами, а потом начала визжать и размахивать руками, то и дело хватая себя за волосы. Подумать только, все так ужасно начиналось, а теперь они идут на концерт, который не сможет испортить даже Крион, по крайней мере, она искренне надеялась, что не сможет. Итак, она была полна решимости провести эту ночь наилучшим образом.
Они выпили за это еще и еще раз , но все же не скоро разглядели дно первой бутылки – наука Лилит: «Вино дорогое. Это тебе не уксус и крашенный спирт. Это великолепный букет ароматов, чтобы насладиться им, нельзя спешить».
«Великолепный букет» разливался по телу блаженным теплом, в голове чуть колыхался легким туманом. Лилит вновь потянулась к своим любимым Malborro Ultra , но передумала - несмотря на то, что форточка уже давно была открыта настежь, сигаретный дым нещадно щипал глаза. Она улыбнулась, алчно взглянув на вторую бутылку:
- Когда же придет твой отец?
- Ну…- начала было недоумевать Луми, но под дверь «маленького склепа» легла мягкая полоса света, и она, подняв брови и разведя руками на манер Лилит, невозмутимо закончила,- Как всегда вовремя!
Захватив вино, они вышли на просторную кухню, где отец Луми, приятный подтянутый мужчина лет сорока пяти, уже распределял свои съестные покупки.
Он один был для нее семьей. Никаких других, даже дальних родственников, она не знала. Мать умерла при родах, он всегда вспоминал о ней как об ангеле, пожертвовавшем собой ради жизни «глупенькой девочки, которая даже и не думает ее ценить», при этом укоризненно качал головой, глядя на запястья дочери. В такие моменты Луми всей душой чувствовала его боль, но знала, что он ее понимает и всегда поддержит, ведь он сам прошел через «холод».
Тем не менее, отец не слишком жаловал всех этих детей в трауре, с которыми она связалась несколько лет назад, говорил, что это игры для тех, кому не помешает потерять часть легкомыслия и начать думать время от времени, а отнюдь не для тех, кто действительно знает, что такое боль.
Но Лилит, несмотря на все ее недостатки, он принял, как родную, потому что видел, что под ее влиянием Луми за критически короткий срок из безжизненной тени превратилась в борца, в человека, который знает, чего хочет и как этого добиться, в того, кто, покачиваясь на волнах свое печали, никогда не теряет из виду берег.
Для Лилит, вообще, не составляло труда втереться в доверие, тем более к умному человеку, когда их интересы так совпадали.
- Добрый вечер, Виктор Дмитриевич!- сказала она, по-свойски оглядываясь, чем бы помочь.
- Привет, пап,- виновато улыбнулась Луми.- Ты задержался. А мы…
Он улыбнулся в ответ:
- А Елена опять спаивает мою еще не совершеннолетнюю дочь?!
- Ну, во-первых, без двух недель совершеннолетнюю, - как бы, между прочим, бросила Лилит, поставив на стол бутылку.- А, во-вторых, не спаиваю, а угощаю хорошим вином, которое замечательно дополнит ужин холодным субботним вечером. К тому же нам стоит отметить, что ваша дочь блестяще разделалась с сессией, и теперь у нее каникулы.
Виктор Дмитриевич согласно покачал головой:
- Да.… Это, конечно, повод не только повод выпить «дорогого вина», но и отпустить ее на ночь в клуб под твою ответственность?- он вопросительно поднял бровь, глядя на Лилит.
Глаза у Луми загорелись, она знала, что отец отпустит ее, но не могла даже представить, что он сам заведет этот разговор. Она радостно закивала.
Лилит деловито проговорила:
- Да. Мы искренне надеялись, что Вы сочтете это возможным.


В клубе было слишком душно, шумно и тесно. Луми все силилась вспомнить, обычна ли подобная обстановка для этого места, с головой погрузившись в учебу, она очень давно не была здесь, и ей казалось, что все, конечно же, должно быть именно так, вот только без этого назойливого «слишком», давившего на мозги. Хотя, скорее всего, всему виной было выпитое вино, с привкусом которого для нее все как бы сжималось и концентрировалось, и еще предстоящий концерт – «хорошая» группа выступала в Релаксе не каждый день.
Ее немного раздражало внимание, которое эта пьяная толпа, мрачная в своем отчаянно депрессивном веселье, оказывала Лилит. То и дело ее окликали, хватали за локоть, нашептывая на ухо последние сплетни, а, замечая Луми, со сладко снисходительной улыбкой теребили ее позвякивающие хвостики, приговаривая насколько она очаровательное создание. Чтобы не закричать Луми повторяла про себя, что, когда они преодолеют эту толчею перед раздевалкой, им удастся «раствориться» и быть замеченными лишь теми, кто действительно им будет нужен для хорошей компании.
Но ожидание затягивалось и, когда, в конце концов, они сдали свои шмотки, распотрошили на охране свои сумки, предварительно запрятав все запрещенное по карманам, и стремительно поднялись по узкой темной лестнице в уютные лабиринты клуба, освещенные красными фонарями, свисавшими с низких потолков, Луми чувствовала себя совершенно разбитой. В голове мутилось, во рту пересохло от сигаретного дыма и отходника, ей уже ничего не хотелось, только, может быть, уснуть в одном из гротов, как называли здесь лавочки, расположенные в темных нишах узкого коридора, огибавшего бар.
Но Лилит, не позволив ей даже помечтать об этом, купила по коктейлю и потащила ее дальше, на «предварительный обход». Внутри еще было пустынно и прохладно, и после нескольких глотков холодного Rom&Cola Луми вновь захотелось «повеселиться».
Она как раз начала внимательно наблюдать за действием, которое разворачивалось на большом экране, висевшем на стене, и, вслушиваясь в музыку, вглядываясь в мелькавшие на нем лица, безуспешно пыталась определить, кто это так жалобно завывает, когда Лилит потянула ее к гротам.
- Эй, Дракула!- крикнула она, и ее хриплый голос на мгновение перекрыл все звуки.
Темная фигура, сделав еще несколько шагов, остановилась, но так и не развернулась к ним лицом. Луми прищурилась, пытаясь разглядеть этого «Дракулу» в полумраке. Половую принадлежность было трудно определить со спины, что, в принципе, не было странным - длинный пиджак, джинсы-клеш, темные волосы, небрежно перехваченные резинкой, и тяжелые ботинки, не мешавшие, как не странно, двигаться гибко и бесшумно. Только вот трость с металлическим наконечником жутко стучала по линолеуму, словно это был голый бетон.
Они, обогнав это странное существо, развернулись и преградили ему дорогу. Лилит, приподняв брови и сверкая своими клыками, бросила с деланным презрением:
- Смотрите, какие мы важные! Громыхаем мимо, даже не здороваясь со старыми друзьями!
В ответ существо наградило их поочередно высокомерно утомленным взглядом исподлобья.
Луми, обычно чувствительная к подобному пренебрежению, была слишком поглощена его внешностью, чтобы обидеться. Это был парень, среднего роста, крепкого телосложения, а его лицо… ей уже не хотелось спросить, почему Дракула. Большие зеленые слегка на выкате глаза, густые брови, длинный тонкий нос и широкие скулы, разве что он был гладко выбрит, хотя и это ничуть не умоляло сходства с исторической личностью.
Отвечая на его молчание, Лилит нахмурилась, изобразив беспокойство:
- О, господин граф, только не говорите, что Вы завязали!
Луми не показалось странным это заявление, она знала, что ее подруга активно приторговывает всем подряд, не исключая легкие наркотики, что, несомненно, и было причиной того, что она всегда была при деньгах.
«Господин граф», передернув плечами, с жутким грохотом стукнул тростью по полу.
- Нет! Чертов Дэни!- ответил он, наконец, улыбнувшись.- Я, всего лишь, пытаюсь это сделать!
У него был приятный глубокий голос, и Луми вдруг жутко захотелось, чтобы он составил им компанию или, хотя бы, не терялся надолго этой ночью.
Изобразив смиренное безразличие, Лилит заметила, как бы вскользь:
- Ну, если так.… Только не пропадайте!
Он согласно кивнул и, к разочарованию Луми, «загромыхал» дальше. Она смотрела ему вслед, слушая комментарии Лилит:
- Это хорошо. В последнее время он слишком злоупотреблял. Прикольный, да? Если бы не его взгляд, его всегда окружала бы толпа.
- А ему оно надо?- бросила Луми, сделав глоток из запотевшего стакана.
- Нет. Но ты…- Лилит сделала многозначительную паузу, ехидно улыбнувшись,- ему понравилась.- И, отвечая на удивленный взгляд подруги, добавила,- я его хорошо знаю! К тому же…
Вдруг выражение ее лица изменилось, едва не подавившись дымом от последней затяжки, она резко развернула Луми. С другого конца коридора к ним приближалось еще более странное существо, точнее компания в тусклом красном свете казавшаяся одним целым, эдаким черным драконом с несколькими серебристо-белыми лицами и руками. И даже, когда они подошли вплотную, Луми, как не напрягала зрение, не могла разглядеть кого-то в отдельности, слишком уж близко они были друг к другу, их движения то и дело пересекались, их голоса сливались в приглушенный шелест, и она могла не понять, что они говорят.
От этого ощущения ее начало подташнивать, голова закружилась, она зажмурилась. «Слишком душно!- подумала она.- Да еще этот дым! Этот свет!» Ей захотелось в ночь, на жгучий мороз, вдохнуть холодный воздух, почувствовать, как он изнутри окутывает ее легкие. Она открыла глаза.
В одно мгновение все внутри нее перевернулось. Она вздрогнула всем телом, как будто ее окунули в стремительный ледяной поток, а потом отдали на растерзание обжигающе холодному ветру. Вдруг ей стала стыдно и за свою слабость, и за стакан, который она держала в руках, стыдно за то, что она пьяна, за то, что она здесь, за то, о чем она думает и чего хочет, стыдно за все. Она мгновенно протрезвела.
На нее смотрели глаза, пристально и равнодушно. В них не было ни осуждения, ни призрения, но этот взгляд проникал в самые темные глубины ее сознания с настойчивой уверенностью, словно мог без особых усилий излечить его или убить. Парализованная, она уже физически ощущала и поток, и ветер и слышала их бездушно жестокий дуэт, увлекавший ее к сверкающим и звенящим просторам бесконечности…
Теплое прикосновение вернуло Луми к реальности. Возможно она моргнула, но глаз больше не было. Вновь стало душно. Только глубоко внутри приятный холодок клубился туманом, окутывая внутренности. Черный дракон удалялся по коридору и вскоре скрылся за углом.
Она взглянула на подругу. Лилит, как всегда улыбаясь, подмигнула ей:
- Ну, как?!
продолжение следует...
Я ТУТ НЕ ДОЛГО ДУМАЯ РЕШИЛА ПОДАТЬСЯ В СТЮАРДЕСЫ! УТОМИЛА МЕНЯ ЗЕМЛЯ! ХОЧУ УТОПИТЬСЯ В НЕБЕ!
Ничего нет сложного в жизни, кроме… кроме того, что ты просто-напросто не можешь быть тем, кем хочешь… странное сочетание безумия и страха… отсутствия и избытка… густой липкий вакуум, черный и блестящий как смола… вакуум собственного сознания…


Она была завистлива, именно в этом и была причина ее ненависти ко всему и всем. Слишком уж она чувствовала свои кандалы, пусть они были легче и просторней, чем у многих, она таскала их, и только это было важно. До чужих кандалов ей не было никакого дела, ведь как ни пыталась она представить их тяжесть, они все же казались легче собственных. Она завидовала. Она ненавидела. Что они знают о боли? Кучка бездарных букашек, которые возомнили, что вокруг них крутится Земля. Да что Земля, вселенная! Миллиарды вселенных!
Она была своей собственной вселенной, сложной системой упорядоченного хаоса. И странствуя по закоулкам своего изуродованного сознания, зачастую она просто не замечала их. Но как же она ненавидела их… иногда, в такие моменты как сейчас. Когда ее бесцеремонно дергали за цепи, давая понять, что она не просто не свободна, она раба, раба тех, кого она ненавидит, когда думает о них.
Ее поставили перед классом. Просто детский сад! Нет, больше похоже на расстрел, еще секунда и в нее полетит свинец. Она обвела взглядом «убогое» общество, которое навязывал ей злой рок. Нет, это невежественное стадо, скорее всего, откажется от благ цивилизации и в нее полетят камни, в нее будут тыкать пальцами и свистеть, и, если очень не повезет, она выживет. Она знала, они возненавидят ее за то, что она ненавидит их. Они никогда не поймут, что ненависть и зависть слишком уж большая честь, ведь на деле они не стоят даже презрения.
Голос из стада торжественно промычал:
- Готы в городе!
Ей захотелось закатить глаза, да так, чтобы они раз десять повернулись вокруг своей оси. Что за неоригинальная мания, причислять того, кто не вписывается в твое стадо, к другому стаду не менее убогому.
Какая-то отвратительно толстая жаба, стоявшая около учительского стола, отыскала таки среди своих подбородков рот, намазанный оранжево-красным, заулыбалась, отодвигая наросты жира, именуемые у прочих щеками, почти к самым ушам, и стала представлять классу «новенькую девочку», при это постоянно тыкая в нее пальцем. Внимательно, видимо, читала личное дело, речь затянулась. Но когда подходила к концу третья вечность, жаба соизволила обратиться к ней, в тысячный раз обозвав по имени и отчеству. Что за отвратительная привычка, просто невыносимая для того, кто ненавидит своего отца ничуть не меньше, чем свое имя.
- Светлана Владимировна, напоследок я хотела бы предупредить, что если в нашей школе не введена еще школьная форма, это не значит, что мы приветствуем, когда, наши ученики выглядят так. У Вас будут проблемы.
И опять же тыкнула в Светлану Владимировну свом коротки пальцем .Чтобы он у нее отсох вместе с языком! Переспрашивать, что значит «выглядят так» она не стала, чтобы не затягивать свои пытки, хотя так и хотелось спросить, что именно ее не устраивает. Может быть, синие косички до пояса или красные линзы, или когти и кольца под лозунгом Даня-хомяк нервно курит, или лохмотья, стянутые корсетом. Нет, наверное, все же количество пигсинга, обычно это раздражает их больше всего.
продолжение следует...

Его портрет (не Никто, это просто какой-то он)

Его волосы пахнут аммиаком и сигаретным дымом. Ниспадая почти до пояса сияющим иссиня-черным дождем, они делают его движения еще изящней, кожу еще белей, взгляд еще холодней и пронзительней.
Грязно-розовый закат сквозь мутно-тонкую пелену облаков сверкающими искрами отражается в его глазах, словно в россыпи битого стекла, голубовато-бесцветного и острого. И также как прозрачно-тонкие осколки, крошась колючей пылью, впиваются в нежную кожу, его глаза лишь на миг впиваются в самое сердце, чтобы их осколки стремительно проникали в кровь и вместе с ней пробегали по всему телу, царапая вены.
Его голос густой, кисловато-алый, с привкусом сладкой мяты и сизого дыма, но тихий и настойчивый, как собственные мысли.
На его мертвенно-бледных липких губах привкус карамели и вишневого коктейля, а еще смолы. Ее густая сытная горечь кажется вкусом самого его естества, главным оттенком его сущности.
Его поцелуй неожиданный и легкий, но холодный и влажный, словно прикосновение сладкого льда. Он отзывается стремительной судорогой, проскальзывающей сквозь тело, оставляя искрящийся электрический заряд рассеянно бродить по мгновенно раскалившимся нервам.
И уже не важно, кто ты сегодня и кем был еще вчера. Теперь ты – одержимое ожидание исполнения обещаний, данных тобой твоему воспаленному воображению. Теперь ты – только тень, хранящая свои силы для чего-то большего, чем жизнь. Затаив дыхание, прислушиваясь к каждому шороху, теперь ты можешь только ждать. Так, как ждут смерти на грани отчаяния.

И каждый твой вздох – в мой

Перейти Стикс

Еще одна смерть - в полдень, еще одна жизнь – в пепел
Еще лишь одно мгновенье, порывом вплетясь в ветер
За три роковых слова до веры твоей распятья
Всего за один поцелуй до пламенного проклятья

Сплетение глаз
Сплетение чувств
И холод снегов – в зной
Сплетение рук
Сплетение уст
И каждый твой вздох – в мой

Еще одна смерть в полночь, еще одна страсть в вечность
Померкшей звездой вспыхнет, стремлением в бесконечность
За три роковых слова до полного искупленья
Всего за один поцелуй до сладостного забвенья

Сплетение глаз
Сплетение чувств
И нежности стон – в крик
Сплетение рук
Сплетение уст
И сотни ночей - в миг

Еще один шаг в бездну, еще две души к свету,
Храня до конца верность тому, кто служил ветру
За три роковых слова – с лазурных небес паденье
Всего за один поцелуй – бессмертной души спасенье

Сплетение судеб
Сплетенье путей
Напрасны мольбы в гром
Сплетение страхов
Сплетенье теней
Еще две души на паром

выражаю восхищение талантами моей очаровательной Мелены

ДОХНУ!!!!!

пой со мной, пой опять,во все горло как прежде
много тысяч пустынных мгновений назад
пой со мной, дай мне руку, наполни надеждой
вспомни как покидали мы сумрачный ад
тех пустынных танцполов, прокуриных залов
выходя в сумрак ночи, бледневшй в рассвете
Слушая гул шоссе в отблеске темно-алом,
Кожей впитывая влажный северный ветер.
Забывая слова, невпопад мы смеялись,
Разбирали все то, что могли еще вспомнить
И на ровной дороге через шаг спотыкались,
Грезили о тепле наших глянцевых комнат.
Среди ясного дня я случайно узнала -
Тот извилистый путь нас забыть не посмел!
Снова в воздухе пыльном звучал, как попало
Мутный хриплый с похмелья REBEL YELL!

И ДЫХАНЬЕ ТВОЕ НЕЖНЫМ ИНЕЕМ ЛЯЖЕТ
ЧТОБЫ СЛАДКО ОПЛАВИТЬ РАСКАЛЕННУЮ КОЖУ
МНЕ ТЫСЯЧИ ЛЕТ, НО РЯДОМ С ТОБОЙ
ВОЗМОЖНО, Я СТАНУ НЕМНОГО МОЛОЖЕ

УМИРАЮ БЕЗ ТЕБЯ...

...когда ты рядо, я легко могу забыть о тебе, но когда тебя нет... хочется обнять тебя... крепко-крепко... сочется сожрать тебя заживо, чтобы ты стал частью меня, и нам никогда не надо было бы раставаться... твои глаза серые с бледной зеленью... когда ты смотришь на меня, они смеются, и в бездонных глазах я вижу свое отражение... твои ресницы радужно переливаются в солнечных лучах, а волосы отсвечивают теплым каштаном... они мягко пахнут ментоловым шампунем и сигаретным дымом, рассыпаясь по плечам блестящей волной... ты улыбаешься...УМИРАЮ БЕЗ ТЕБЯ!

Ааааааааааааааааааааааа!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Я ГАВНО И Я В ЖОПЕ! ВСЕ ТАК НЕВЫНОСИМО ПРОСТО! НЕНАВИЖУ!

Узорно шрамировать нежные вены
Смаковать свою боль тонкимслоем розовой пены
Вдохновенно раскрасить серые стены
Густо-красным

И уже не кричать, открывая глаза
Видеть смерть там, где свет, видеть жизнь там, где тьма
Безразлично бестыдно сводила с ума
Сном атласным