Очередной обрывок сна

Как всегда, попытаюсь облечь свой сон в некую художественную оболочку. Поехали!
Снится, как я шагаю вниз по лестничной коробке, шаг за шагом, пролёт за пролетом. А в голове мрачно танцуют мысли, не отпускают, скребут череп изнутри.
Мне очень не хочется спускаться в эти мрачные подвалы, но есть такое понятие, как долг. Кто вообще придумал, что всё действо должно происходить в подвалах? Почему это так страшно для людей, так угнетающе действует на тех, кто сюда закинут помимо его воли?
Я стараюсь ступать медленно, чтобы оттянуть тот момент, когда передо мной отворится с сухим скрипом металлическая дверь и придется приступать к своему черному делу.
Но позади меня гулко шагают другие люди и ритм их шагов неумолим, он не позволяет остановиться даже на пару секунд, чтобы тяжко вздохнуть и дрожащей рукой утереть со лба несуществующий пот. Они просто не поймут и чего хуже, решат, что я жалею этих.. Как их там называют журналисты? Ах да - дьявольские мясники.
Они ворвались с шумом в размеренную жизнь нашего города, разметали лихим взрывом площадку перед крупным торговым центром, оставив на горячих от солнца гранитных плитах окровавленные куски человеческих тел, и вьехали через стеклянные парадные двери на бронированном армейском джипе, как на победной колеснице. Там их удача кончилась - половину нападавших положили хорошо вооруженные охранники торгового комплекса вместе с работавшими в этот момент инкассаторами. Ну а оставшихся повязали немного опоздавшие полицейские.
Когда мясников вели через кровавую площадь к полицейским машинам, весь город видел на телеэкранах и мониторах компьютеров их лица - торжествующие, оскаленные, выкрикивающие какие-то фразы. Все выжившие мясники были ранены, но даже не обращали внимания на свою кровь, пребывая в каком-то возбуждении от учиненной резни. Однако жители города захотели пустить им еще больше крови, даже нет, не просто захотели - жажда крови была на столько сильной, что добропорядочные граждане превратились в диких голодных зверей.
И в этом их никто не мог упрекнуть. Даже я разрывался между своим долгом перед гражданами и своим человеческим существом.
Длинный спуск сменяющих друг друга лестничных пролетов и провожающих гудящими лампами дневного света площадок наконец заканчивается перед окрашенной зеленой краской металлической дверью. Один из моих спутников протискивается вперед и торопливо хрустит ключами в многочисленных замочных скважинах. Их тут очень много - замки механические, электронные и всякие разные гибридные, краем сознания я это подмечаю, мучительно пытаясь вспомнить, сколько раз мы уже проделываем эту процедуру? А впрочем этот вопрос можно не задавать - состояние всех заключенных будет лучшим ответом.
За дверью, толстой и тяжело, как будто с неудовольствием, отворившейся, обнаруживается большое пустое помещение. Посередине расположено кресло как из музея пыток - приваренное к полу, с фиксаторами для рук, головы и ног, а рядом низкий длинный столик с металлическим лотком. Всё, что в нем лежит - инструменты, отсвечивающие стерильной чистотой, это мои орудия. Хищные острия, крючки, мощные рычаги.. Они не помогают хирургам лечить чье-то изломанное тело, не спасают жизни. Эти искусственные челюсти и когти тут для того, чтобы напоминать заключенным, что они натворили. Ну и для того, чтобы быть ненавистными продолжениями моего тела.
Справа помещение оканчивается рядом прозрачных дверей. Я даю знак своим спутникам и двое одетых в форму выволакивают из первой двери упирающегося худосочного очкарика. Длинные спутанные волосы, орущий рот, большущие глаза за стеклами очков, одно из них треснуло. Он какой-то гротескный в этой мешковатой коричневой робе и с него как всегда надо начинать. Иначе он хлопнется в обморок в своей камере и при этом сильно обделается. Охранники с силой усаживают очкарика в кресло и защелкивают фиксаторы. Кресло ходит ходуном, не смотря на свою монументальность. И откуда столько силы в израненом теле? Правая рука освобождается от рукава и получает свой укол прямо в мышцу. Это расслабит всё тело очкарика, оставив ему возможность чувствовать всё, что с ним будет происходить.
Когда крики стихают, я перевожу дыхание и неторопливо оглядываю ряд прозрачных дверей напротив. Их всего семь и к каждой приникли кричащие люди. Мы их не слышим, так как звукоизоляция тут просто замечательная, а они могут видеть каждое моё движение и ждать своей очереди в этой повторяющейся процедуре. Порой мне кажется, что я работаю на конвеере. День за днем выполняю утомительные действия, собирая части какой-то безусловно нужной, но неизвестной мне детали. Только вот на конвеере заготовки не кровоточат, не хрустят дробящимися костями и не смотрят на тебя обреченным злым взглядом.
Впрочем я все же знаю с какой целью всё это тут происходит. Зачем каждый день кровь капает на пол, чтобы вечером быть смытой. Подхожу ближе к очкарику и вдыхаю резкую вонь, в которой смешиваются запахи крови и всего что выходит из человеческого тела - как бы тщательно тут не убирались, запахи уже вьелись в эти стены и прорезиненный пол.
- Послушай - говорю очкарику. - Я сейчас продолжу тебя калечить -
Очкарик что-то пытается сказать, но расслабляющие препараты не позволяют ему шевельнуть и языком.
- Все вы сотворили нечто ужасное - продолжаю я, подбирая из лотка сложный аппарат с металлическими струнами и двумя половинками, соединенными сложным шарниром. - И вас можно было бы отдать той разьяренной толпе, которая до сих пор жаждет вас разорвать.-
И я прекрасно понимаю горожан. Перед глазами до сих пор стоит заваленный трупами вход в торговый центр, полноразмерную пластмассовую тушу дельфина, придавившую ребенка лет шести. Девочка сперва громко плачет, зовет родителей, но голос постепенно затихает, а голова падает на пол и заляпанные кровью волосы треплет ветер.
- Под суд вас отдать - это была бы величайшая глупость. Именно поэтому я тут. - заканчиваю я свою речь. - Вы продолжаете выбирать свою судьбу даже сейчас. А я буду забирать части ваших тел за каждую жизнь, которую отобрали вы. -
С хрустом, разбрызгивая тяжелые капли крови, аппарат в моей руке дробит пальцы на правой руке. Чуть-чуть еще надавить и стальные струны режут пальцы на куски. левая рука очкарика уже без кисти, значит все же я тут работаю уже около семи дней. Непозволительно долго - чужая боль бьет по моим нервам и хочется орать в потолок вместо очкарика, тот сейчас только и может что мычать и слабо извиваться в кресле.
Люди в за прозрачными дверьми так же реагируют - кто раззевает рот в беззвучном крике и колотит обрубками рук по прочному стеклу, кто молча блюет, согнувшись в непроизвольном спазме.
Я же продолжаю свою работу - провернуть орудием, чтобы остатки костей и куски кожи оторвались от основания. Затем вколоть в плечо очкарика укрепляющие препараты, пережать сосуды на обрубках пальцев и тщательно перевязать. На дрожащие обрубки ложится белоснежный бинт, тут же окрашиваясь сочащейся кровью. Эта же кровь покрывает мои руки и я вытираю лоб рукавом тыльной стороны руки, чтобы не запачкаться. Почему-то мои пальцы подергиваются только сейчас или когда я спускаюсь в это ужасное место.. Но никогда не во время самой работы. Впрочем это только начало.
Я молча киваю охранникам и они выволакивают из объятий кресла бесчувственное тело (кажется он все же потерял сознание). Следующая на очереди небольшого роста блондинка, как она затесалась в эту компанию - никто не спрашивал. А я тем более, так как вина каждого из них запечатлена тысячами камер и миллионом человеческих глаз.
В первые дни она кричала что-то о том, чтобы её простили за что угодно. Даже если потребуется отдаться всей толпе охранников прямо здесь перед глазами заключенных или на камеру. Сейчас же затравленный взгляд с мольбой в глубине перескакивает с одного лица на другое в поисках сочувствия или хоть какой-нибудь надежды. Бесполезно.
Упирающееся тело падает в кресло и фиксаторы звонко защелкиваются. Длинные спутанные волосы повисают слипшимися лентами
- Позвольте.. - До меня доносится тихий шепот. Я делаю знак рукой охранникам, чтобы они подождали и прислушиваюсь, придвинувшись ближе к заплаканному лицу.
- Я искуплю вину.. По-другому.. Позвольте.. Прошу.. - Похожий на шелест голос едва доносится до моих ушей. Но от этого мне как-будто становится легче. Словно целый камень свалился с той горы, которая давит на мои плечи. С шумом я втягиваю воздух через зубы и прикрываю глаза. Резать день за днем, дробить кости, пить их боль огромными цистернами.. Пытка для них и пытка для меня, а всё потому что я слышу их боль, знаю их мысли.
Но пока что я даю отмашку охранникам. Сейчас надо продолжать, не смотря на боль и чувство безысходности, которые даже не мои.
С хрустом смыкаются половинки хищного инструмента, льется кровь. Все закончится лишь тогда, когда я услышу мысли каждого из них. Мысли, такие же как у этой девушки - мысли о вине и о готовности на всё что угодно. Не страшно, если потребуется отрезать чуть больше. Восстановить конечности в наше время будет очень легко. Самое главное - тот кто организовал кровавую мясорубку в торговом центре всё ещё на свободе, смотрит на беснующуюся толпу по телеэкрану и потягивает пиво, усмехаясь своей задумке.
Я же, отрывая пальцы и проливая кровь, делаю инструменты - когти и клыки, которые сожрут этого мерзотного урода, раздавят его голову и раскидают по земле части его тела.
Комментарии: 6
Анонимный пользователь
Цитата: Volchonok
их лица - торжествующие, оскаленные,

Прочитал, как " их яйца" - дальше не смог читать, прости.
Doom
Здорово что вы снова пишете.
Volchonok
Аноним, это просто рукалицо.
Наверно во фарзе "С неба упала звезда" ты прочтешь слово п#зда, а во фразе "Он вгляделся в записку" - слово пиписка?
Volchonok
Doom, благодарю, что читаете. Я бы и больше добавлял, но то руки не доходят, то записаный сюжет потеряю..
Анонимный пользователь
Ещ вопрос: а что это ты жопой к нам повёрнут? И сны у тебя какие то подозрительно логичные?
Volchonok
Да, да, аноним. Знаем, проходили. Я сейчас начну писать про то, что это моё отношение ко всем критикам, а ты найдешь в моих словах какую-нибудь гомосятину.
Я ж написал - сон, завернутый в художественную оболочку. Снятся только какие-то образы, эмоции. Чаще всего логика самого сна ломается, происходящее во сне меняется до полностью бессвязного.
Ну и зачем я такую кашу буду выкладывать текстом? Оно не интересно и тупо. Так что я беру кусок и дописываю его до определенного состояния. Чтобы можно было прочитать какой-то сюжет, близкий к тому, который мне во сне привидился.

Добавить комментарий

Имя:
Комментарий:
Текст
Вставка
Шрифт
размер
Введите пожалуйста число с картинки:
Незарегистрированные пользователи не могут видеть свои приватные комментарии.