Страницы: 1 | 2 | 3 | 4 | 5

Еще один сон.

Пустынное поле заваленное обломками громоздких машин. На краю этого поля что-то вроде перевернутого корабля. Именно туда идет растрепаная девушка, глядя на вооруженных людей, закрывших ей путь. На лице маска сильного отчаяния, взмах рукой и люди разлетаются в стороны нелепо дергая конечностями. Быстрым шагом она подходит к странной конструкции, собираясь отворить тяжелую дверь, но останавливается. На ржавом металле возле двери нацарапано: "С#ка! Предала нас!". Тонкая рука сжимается в маленький кулачок. В бессильной ярости она бьет по этой надписи, уперевшись лбом в дверь. Тот кого все называли Великим Врагом убит - ЕЕ руками, те кто с ней шел убиты - ЕЕ руками. И чего ради? Все оказалось слишком поздно...

Осенний сон.

Этот сон мне приснился в октябре. Собственно я так и не понял его смысла и поэтому решил что теперь можно здесь выложить. Случилось это, когда я ехал в метро - просто стоял привалившись к двери. Знаю, написано: "Не прислоняться", только когда в вагоне много народу этого не избежать. Просто от усталости я закрыл глаза и задремал малость. Слышал при этом все что происходило вокруг, но как будто через что-то очень плотное, так что реальность стала не очень реальной. Все как будто отдалилось. И наоборот приблизился этот голос... Даже не голос, а чьи-о мысли, с помощью которых оно со мной разговаривало. Я говорю "оно", поскольку не понимаю, с кем я вел беседу...
Диалог велся довольно не долго, в конце я просто открыл глаза.
В начале мой собеседник спросил меня, что я хочу чтобы он сделал для меня?
И я полностью понимал во сне о чем ведется речь.
- Я хочу чтобы ты сберег кое-что для меня...-. От моего собеседника пришло чувство легкого удивления, как бы он хотел спросить: что же?.
- Пусть это будет все из этого мира, чем я очень сильно дорожу и не хотел бы терять. -
- Неужели ты так сильно привязан к этому миру, что готов еще и оставить что-то из него? - в его голосе слышалось все то же легкое удивление и какое-то презрение. Тут я подумал, что не стоит просить у него такого, от чего он мог бы просто прекратить разговор...
- Ну тогда сохрани меня самого...-
- Это будет сложно - в тебе так много всего, что я думаю не хватит места - тут я увидел его мыли, как если бы он вслух рассуждал, как лучше исполнить мою просьбу.
- А ты сохрани мои части во мне-целом...-
Тут наш разговор прервался, я открыл глаза и наваждение ушло... "Что это было?" - вопрос второй по важности. Главное сделал ли он так как я попросил?
На самом деле я затрудняюсь воспроизвести этот диалог дословно. Смысла в нем было побольше, чем так как я здесь его записал...
Снилась музыка. Быстрая, громкая, возбуждающая. Она перекатывалась в ушах, взрывалась ускорением ритма, заставляла двигаться быстрее. Шаг назад, наклон - легкие работают в бешеном ритме, широко открытый рот пытается захватить еще большее, большее количество воздуха. Резко разогнуться и махнуть рукой назад, движения отдаются болью в мышцах. Быстро крутануться вслед за рукой и продолжать двигаться все быстрее, выбивая из каменного пола каблуками крупные искры. Глаза раскрылись шире, кажется вот вот вылезут из орбит. А музыка еще больше, еще ускоряет свой темп...
Пусть это будет зима. Лютая зима. Уже не холод, но мороз настолько сильный, что сосновая смола замерзала и в щепки разрывала стволы молодых деревьев. Пусть это будет лес, раз уж были упомянуты деревья. Голые их стволы торчат прямыми стрелами, зеленея сосновыми иглами на верхушках. Низкорослые деревья и усеявшие землю сухие ветви покрылись толстым слоем снега, образовав обманную поверхность. Наступишь - и провалишься по самый пояс. Хрустящий снег искрится в лучах солнца, которое вроде бы греет, слепит глаза, но лицо все равно жжет от мороза. И суставы застывают от мороза, если долго стоять неподвижно. Поэтому лучше топать дальше, разгребая ногами пушистый снег. Там впереди ждет такая же засыпаная снегом деревенька, давно покинутая людьми. Можно будет пройти мимо нее или заночевать в каком нибудь из застывших домов. А на следующий день - идти и идти до самой высокой горы, несомненно искусственной, так как не могла природа сделать ее такой тонкой и устремленной ввысь...

Чертовы сны...

Это был, наверно, ад. Какие ассоциации возникают от этого слова? Ну конечно же угрюмый сумрак, озаряемый вспышками жаркого пламени, каменистая поверхность под ногами и низкая гранитная твердь над головой. Все наполнено звуками - звоном цепей, криками и стонами грешников, нечеловеческим хохотом и все это режет по ушам, давит на сознание... Очередной попавший сюда грешник был брошен на колени на абсолютно ровную поверхность прямо перед громадным холмом, состоящим из перемешанных сахара и соли. Сковаными в тяжелые кандалы руками он разделял это по крупицам не останавливаясь ни на мекунду. Кто сказал, что в аду причиняют страдания болью? Он не знал сколько уже времени прошло, месяцы, годы... По обе стороны от него уже высились два аккуратных холма соли и сахара, а прямо перед ним - совсем небольшая кучка, которую еще предстояло разделить. И кажется совсем немного осталось. Но внезапно налетевший ветер со злобным воем сбил соль и сахар обратно в одну большую кучу. Грешник несколько мгновений сидит неподвижно, осознавая произошедшее. "Еб твою мать..." - и загребая горстями начинает все это жрать.
Вот решил провести эксперимент по полетам во сне, как это случилось седьмого июля. Все так же - вымотался до предела, включил музыку на этот раз Nightwish "Crownless" и повалился на кровать. По-моему на этот раз неудачно. В начале у меня возникло такое ощущение, будто меня куда-то затягивает, но при этом не может затянуть, так как тело мое слишком тяжелое. Затем голова моя словно запрокинулась назад на затылок. При этом шея стала медленно вытягиваться, следуя вслед за головой. Я полностью потерял ощущение тела, была только голова и шея. Глаза повело так, будто я хотел посмотреть на самый верх и даже еще дальше, как если бы я хотел заглянуть внутрь своего черепа. Голова моя между тем описала полный круг и закрутилась вновь, вытягивая шею еще дальше, закручивая ее в спираль все туже и туже. А дальше меня что-то не пустило. Я вновь почувствовал свое тело и слабое головокружение...
снился стеклянный лабиринт. Снилось пространство, заполненное стеклянными перегородками впереди меня, позади меня, и сверху, и снизу, справа, слева... В каждой стеклянной панели метались мои отражения, безуспешно разбивающие в кровь кулаки. Да, можно со всей силы бить по стеклу, пинать его ногами. Оно разлетается блестящими осколками, вместе с брызгами крови, но за каждой стеной встает новая, такая же прозрачная и ледяная, которая даже не преграждает путь. Эти стены - они просто есть. Они уязвимы в своем сверкающем существовании. Лабиринт можно пробить насквозь и выйти... Куда?

Сжимая зубы

Порою снятся поганые сны, так похожие на реальную жизнь...

Сны, сны... всего лишь сны...

Старый дракон прилег на самом краю каменного козырька, нависшего над пропасть. Темные, крупные глаза с грустной задумчивостью смотрели в то место, где тонкой полоской замерзшая земля сходилась с ночным небом. Уже очень долго он ждал рассвета. Ждал, когда восходящее солнце ослепит его своей яркой красотой, сожжет глаза, высушит жесткую кожу до каменного состояния. Тогда можно будет разогнуть невыносимо ноющие суставы, развернуться и уползти в свою тесную пещеру, а там умереть в полном спокойствии. И пусть над этой уничтоженной им самим равниной вновь засияет теплым добрым светом, пусть небо будет такое же глубокое синее как и до его рождения.
Когда рассвет залил далекий горизонт ярким красным светом, дракон был уже мертв. Темные его глаза так и не дождались солнечного света и теперь не двигались, остекленев уже навсегда...

Снилась зима. Зима, режущая ледяной метелью, закрывающая солнце серой пеленой облаков, укрывшая землю толстым слоем белого снега. Скованая льдом речушка змеилась среди темных, печально поникших, напоминающих смерть деревьев. С трудом двигая ногами по снежному ковру через весь лес бежал человек. Или только пытался бежать. Облепленные снегом штанины перестали сгибаться, поэтому у человека выходил лишь быстрый шаг. Иногда он случайно задевал низко висящие ветви и с них на его голую спину и плечи падали толстые пласты холодного снега. Только он не останавливался, помня, что ему дали совсем небольшую фору и собаки, пущенные по его следу скоро будут здесь. Хорошо что только собаки без людей. На глаза человеку попалось высокое дерево, самое удобное для того, чтобы на него забраться. Из последних сил цепляясь за ветви человек стал карабкаться на самый верх, на тонкую макушку, которая колебалась под порывами ветра. Внизу в бессильной злобе лаяли собаки, безуспешно бросающиеся на толстый ствол дерева. Человек же забрался между переплетенных ветвей и свернулся там, как в колыбели. Постепенно его засыпало пушистым невесомым снегом, так приятно согревающим. Наконец-то спустя столько дней человек заснул с блаженной улыбкой на губах...

Тоже на основе сна

Умело разведенный костерок весело трещал, пожирая одну сухую ветку за другой. Блики неяркого света плясали на фигурах примостившихся вокруг костра существ. Двоих из них можно было бы с некоторой натяжкой назвать людьми, а третьего - массивного, развалившегося и бессовестно спящего, в ночной темноте не трудно было принять за небольшой холм. Укутавшись в широкие крылья и обернувшись толстым хвостом, старый дракон лежал мордой к огню и тихо посапывал. Двое людей иногда бросали на него взгляд, словно удостоверяясь, не помешал ли ему их тихий разговор.
"ну вот в который раз мы собрались..." - говорил тот, чье лицо казалось высеченным из мрамора. Так бывает, когда человек пренебрегает использованием даже мало-мальской мимикой.
Его собеседник поднял на него смеющийся взгляд. "Как жаль, что такие встречи бывают не часто..." - продолжал между тем мрамороликий. Он казалось сливался с окружающим его мраком. Такие же как ночь глаза, холодные и колючие, торжественно-черная одежда и темные жесткие волосы. Сидящий напротив него был полной противоположностью, совсем неуместный здесь. Одет по-простому, глядит на все с хитрой улыбкой, подвижное лицо, звонкий голос...
"Мы и не должны встречаться, " - сказал он.
"Ты - тьма, я - свет. Наши пути не должны пересекаться."
Мрамороликий слегка нахмурился. "Можешь хоть сейчас обойтись без своей философии?Не мы определили необходимость противостояния светлого и темного..."
"Но нам его осуществлять." - прерывает его Светлый.
"Эта борьба бессмысленна и бесполезна".
"Она необходима..."
"В ней нет логики..."
"Зато так много чувств..." Светлый замолчал, сокрушенно качая головой. Было видно, что этим друг друга не убедить в своей правоте. Темный сосредоточено уставился в огонь, грызя ноготь на пальце, а Светлый криво усмехаясь продолжил жарить на костре насаженные на прутья сосиски.
Долгую тишину нарушил Темный. "В любом случае сейчас не место для этого."
"Но послушай, - снисходительно говорит Светлый. - Ты должен понимать, что все так далеко зашло, что этот мир только на нашей борьбе и будет держаться. Прекратим мы её на секунду и жопа наступит всему"
"Пошел ты со своей философией. - устало говорит Темный. - все намного проще, чем ты говоришь. Мы с тобой - дети небытия. Нам нечего делить особенно здесь и сейчас. Завтра поутру я конечно попытаюсь уничтожить все, что ты называешь светом, и ты тоже постараешься от меня не отставать. А пока, братец, забудь про нашу борьбу и постарайся вспомнить далекое прошлое, когда мы еще детьми были..."
Старик-дракон ненадолго затих, приоткрыв глаз, послушал их диалог, уже не удивляясь тому, что он повторяется в который раз, и захрапел дальше.
"Ты дашь наконец сосиску?" - недовольно говорит Темный...
Снилось мое далекое прошлое. Я шагал через небольшой поселок, затихший в вечернее время. Под ногами - разбитая асфальтовая дорога с засыпаными гравием выбоинами, густо покрытая по краям серой пылью. Солнце еще не закатилось полностью за горизонт, но уже потеряло свою яркость, поэтому смотреть на него было даже немного приятно. Именно туда я и шел - в то место, куда уходило и солнце. Нагретая за день дорога медленно отдавала свое тепло, а прохладный ветер дул прямо в спину. Такое странное ощущение - уже не тепло, но еще не холодно, почему-то из-за этого хотелось пить. Пить кристальную родниковую воду, такую ледяную, что от нее начинают ныть зубы, но этот лед оставлял на языке сладость получше любого сахара. Думая об этом, я медленно шагал, улыбаясь про себя. Позади оставались могучие деревья, нависшие над дорогой по обеим сторонам, простые деревянные дома, некоторые еще совсем новые от которых исходил сильный запах сосновой смолы. Вдалеке, уперев в покрасневшее небо сверкающий купол, увенчанный крестом, виднелась сельская церквушка. Уходящее солнце все больше заливало все окружающее совсем не свойственным багровым цветом, а позади наступала ночная темнота, приносящая с собой пронизывающий холод и свет обессиливающе далеких звезд...

Все тот же кошмар.

Должно быть снится како-то праздник. Я сижу со своей семьей, друзьями за большим столом, заваленным едой. Это должен быть праздник, но в атмосфере повисло какое-то напряжение, смутная тревога. Все вокруг меня смеются и громко разговаривают друг с другом, ничего не замечая. Свет ламп почему-то слабеет и я иду к выключателю. Я хочу включить свет, потому что вся комната медленно погрузилась в угрюмый полумрак. Я слышу за спиной все тот же смех, но с трудом разбираю фигуры сидящих за столом. Они не двигаются, но я слышу их голоса и звон посуды. В слепую я шарю по стене, а нащупав, щелкаю выключателем. Слабый лучик света вырывается из лампы в тщетной попытке что-либо осветить. Он не в силах разогнать густую сырую темноту. Все же я как-то изворачиваюсь и освещаю людей. Они радостно смеются, выкрикивают тосты и поздравления, какая-то музыка гремит под потолком. Они неподвижны, а лиц нет. Вместо них клубится серый туман, вызывающий ощущение бездонной глубины. Я вслушиваюсь в их голоса, а их самих уже нет. Комната пуста, свет снова погас, уступив сумраку. Он давит на плечи, сердце, разум... Хочется уйти из этого неприятного места, но выход из комнаты загораживает темная массивная фигура. Совершенно неподвижная, она как будто смотрит очень внимательно и совершенно беззвучно. Это даже не человек, а существо... Когда-то живое, теперь большей частью там - за гранью... Не угрожает, не делает шага в мою сторону... Оно не излучает ненависти, злобы... Вообще никаких чувств...
В этот момент я просыпаюсь, насильно вырываю себя из объятий сна и еще долго пытаюсь успокоиться.

Сгоревший сон....

Опять я где-то хожу... На этот раз с фонарем в руках, так как все заполнено густым тягучим полумраком. Причем фонарь не электрический, а старинный спиртовой. Фитиль его сильно коптит, но горит довольно ярко, так что света вполне хватает на то, чтобы можно было смотреть по сторонам. Под ногами что-то мягкое, взмывающее в воздух белой пылью при каждом шаге. Это пепел. Свет фонарика иногда выхватывает из темноты покрытые копотью колонны, уходящие куда-то вверх. Я ищу что-то здесь. Что-то просто жизненно необходимое мне, но все больше и больше охватывает отчаяние от мысли, что пришел слишком поздно. Просторная колонада сменяется узким коридором так же погруженным во тьму. И также здесь все покрыто толстым слоем сажи. Я веду пальцем по стене, смахивая целый пласт этой сажи, оставляя на стене непрерывную линию. Почему здесь никого нет? Тишина звенит в ушах и заполняет меня какой-то необъяснимой тревогой. Приходит мысль, что все мертвы, обратились в этот пепел под ногами. Оставили после себя лишь почерневшие, обуглившиеся вещи. Темные комнаты полны покоробившихся столов, на которых растеклась бесформенной пластмассой посуда, на стенах - выжженые картины и фотографии, где уже не различишь никаких лиц, а прикоснешься - рассыпятся черными частицами. Я лишь заглядываю в эти комнаты и иду дальше, бормоча про себя бессмысленные фразы. Никого кроме меня в живых нет. У меня есть фонарь на скрипящем металлическом кольце и коробок спичек, которыми я этот фонарь зажег... Или не только фонарь?

"Острый" сон

Вращающийся клубок лезвий - это все. Бесконечно острые, они ловят своими гранями мертвый свет ламп, наливаясь какой-то звенящей, холодной музыкой. Потухший взгляд сморщенного высохшего человека прикован к висящим в пространстве сплетенным кускам стали. Остро отточенная сталь - это все. Из полуоткрытого безвольного рта по подбородку стекает слюна и капает на холодный пол из грубо обработанного камня. Это странная система из двух тел: одного обмякшего, опутанного свивающими с потолка ремнями и пластиковыми трубками и другого - вращающегося вдоль невидимой оси, излучающего чужой, отдающий металлом, разум. Никаких эмоций, язык чувств ему не знаком.. Он не знает слов и не поймет речи людей.. Но каждый прибор в этом тесном помешении улавливает едва заметные уколы энергии, как будто вращающийся стальной еж ощупывает, изучает все, что его окружает. Иногда даже толстое окно операторской начинает странно вибрировать, из-за чего люди, собравшиеся возле консоли, опасливо отходят поближе к тяжелой многослойной двери, накрепко установленной в толще горной породы. А в это время клубок лезвий начинает вращаться еще быстрее, словно посмеиваясь над испугом людей. При этом воздух вокруг него издает пронзительный, режущий уши визг, все более нарастающий. Спустя мгновение становится понятно, что это жалобно кричит сморщенный человек, с ужасом уставившийся на злую пляску лезвий. Пытаясь вырваться он судорожно дергается и задевает одну из острых граней. Красные брызги скупо окропляют каменную стену, а два существа между тем успокаиваются. Человек обвисает в своей колыбели, взгляд его погасает, а блестящий стальной еж вновь вращается с прежней неспешностью....

Твой личный ад...

Горячий воздух и горячая земля. Порывы обжигающего ветра шевелят желтую, пожухлую траву, рассыпающуюся под босыми ногами в пыль. Кислорода не хватает, он будто бы сгорает прямо в воздухе, нагревая его до немыслимых пределов. От сильного жара кожа высохла и потрескалась, а глаза воспалились и напоминают два шершавых камешка. Через пять минут здесь уже начинает кружиться голова и, что еще хуже, багровые тучи, нависшие над самой головой, подталкиваемые ураганным ветром, клубятся и несутся с огромной скоростью, вызывая еще большее головокружение и тошноту.
Иногда откуда-то издалека ветер приносит крупные хлопья пепла, так похожего на снег... Прохладный...
Через десять минут пребывания в этом месте легкие начинают гореть и наполняться воздухом с большим трудом, зрение при каждом вздохе все больше заполняет красная муть. Где-то звучит тягучая, тревожная музыка или этот только кажется? От этих звуков голова просто раскалывается. Хочется просто прилечь на обжигающую землю, закрыв глаза и перестав дышать хоть на минутку. Но надо идти - там на вершине холма, образ которого изредка воспринимает сознание, ждет может быть долгожданное облегчение или еще более изощренные пытки.

****


Сверкающие осколки стекларежут кожу, сухожилия, мышцы до самуых костей, так что кровавый след тянется на всем пути от массивных, обитых медью дверей зала. Какое здесь все острое и блестящее...
Алюминиевые рамы, удерживающие обломки стекла, поднимаются до самого потолка, и раположены так тесно, что ни одной острой грани не миновать. То же битое стекло устилает весь пол, не оставляя свободного места, куда можно было бы зделать очередной шаг. Ржавые шипованные цепи, свисающие с потолочных балок, бьют по плечам, лицу, нарушая и без того плохое равновесие. Порезанная от многочисленных падений кожа кровоточит не переставая. В некоторых местах на полу осколки стекла тонут в небольших озерцах липкой крови.

****


Легкий ветерок шумит в кронах голых, заледенелых деревьев. Выстуженый до хрустального звона воздух хватает за непокрытые одеждой участки тела. А свет яркого зимнего солнца не согревает совсем. Дыхание, с хрипом вырывающееся из потрескавшихся губ, поднимается в небо белыми облачками. Глубокие раны и сочащаяся из них кровь застыли на морозе, покрывшись пушистым инеем. Теперь уже осколками кровавой корочки покрыт весь пройденный по снегу путь. Неровная цепочка следов в хрустящем искрящемся снегу тянется кажется от самого горизонта, оттуда, где едва виднеется узкая полоска припорошенного снегом елового леса. Тело замерзло до полной бесчувственности, стало как будто мраморным, что грозило неминуемым падением. Однако какая-то неумолимая сила толкает вперед, заставляет делать шаг за шагом, передвигая закоченевшие ноги....

Под влиянием изображений звездного неба и давнего сна...

И это было то, к чему мы в итоге пришли, хотя совершенно не стремились...
Где-то в пустоте, в убаюкивающей ледяной тьме совсем рядом со всей Вселенной повисла серебристая фигурка. Неподвижная совершенно она казалась даже не песчинкой по сравнением с раскинувшейся перед ней картиной. Закутанный в немного помятый скафандр, человек вот уже долгое время смотрел вдаль задумчивым взглядом, вслушиваясь только в свои мысли. Его уже не волновало то, что задуманный на далекой теперь Земле эксперимент по преодолению пространства прошел без сучка и задоринки и так блестяще провалился. Он не обращал внимания на пересохшие трубки, по которым раньше поступала питательная смесь. Его уши не сышали подозрительного дребезжания в системе, поддерживающей всю его жизнь. Для него было только одно...
Удивительный вид Вселенной не пугал его, как сначала. Казалось бы - до рассыпавшихся блестящим веером звезд и галактик рукой подать. И он протягивал руку в неуклюжей перчатке, поглаживал далекое сияние дрожащими пальцами. Драгоценные камни далеких миров манили к себеослепительным блеском... "Я богат! - шептали потрескавшиеся губы.- Как же я богат!" Свет слепил ему глаза, на которых то и дело наворачивались счастливые слезы. Он загребал этот свет горстями, пересыпал из руки в руку, удивляясь каждому переливу.
Пустота позади ощутимо холодила спину, гладила по голове костлявыми пальцами и щептала в ухо сладкие ледяные слова.
"Посмотри как великолепно это все. Оно для тебя, только для тебя..."
Человека не отвлекал и не раздражал этот шепот. Все-таки приятный собеседник, хоть и чуждый целиком и полностью.
"Ты видишь все это великолепие лишь на мгновение, что тебе отпущено твоей природой..."
Да но только и этого достаточно. Пожалуй будет совершенно нежалко умереть.
"Подумай, весь этот мир заключен и в тебе."
"Не правда ли он прекрасен?"
Да - соглашался человек. Это то, чему пожалуй нет равных.
Совершенство.
"И ты дашь ему умереть вместе с тобой?"
Теперь человек испугался не на шутку. Пожалуй тьма знает о чем говорит. Человека бросило в жар, сердце заколотилось с удвоенной силой.
Нет! Никогда!
Голос за спиной успокаивал.
"Ты можешь сделать с этим что-то определенное..."
На что же он намекает? Здесь можно сделать все, что угодно. Такой выбор надо сделать, а времени почти нет.
Хотя...
"Давай! Сейчас сделай это!"
И человек полносстью успокоился.
И освободился от себя.
И полыхнуло на месте серебристой фигурки, загораясь все ярче и яростней. Термоядерное пламя пожрало ничто, запалив новое ослепительное в своей красоте, злое, ликующее, любящее солнце....

к вопросу о возможности уничтожить себя...(не сон)

Передо мной высится гора вещей. Не знал, что их так много. Это все, что я накопил за всю свою недолгую жизнь - пачки денег, одежда, какие-то бумаги, документы, книги... Всего не перечислишь. От кучи вещей довольно сильно воняло бензином - две пустые канистры из под него я закинул на самый верх. Сзади слышится рокот мотора и скрип тормозов. Надеюсь это тот, кого я ждал.
"Какого черта?!" - слышится за спиной. Я оборачиваюсь и ухмыляюсь моему лучшему другу. Он удивленно вылупился на меня - определенно не понимает, что происходит.
"Ты чего, нажрался? Что творишь?" - возмущается он. Я не нахожу слов, чтобы объяснить и это очень сильно смешит меня. Я хохочу от души.
"Не важно, - говорю. - Ты сделал все как я просил?"
Он кивает головой. Конечно же для меня он постарается сделать все, что в его силах. Теперь во всех официальных документах я не значусь. Я не рождался, не жил, не умирал.
"Вот, - он протягивает мне новенький паспорт. - Теперь тебя зовут...Эй!"
Я выхватываю у него из рук эту книжечку и кидаю её в кучу не глядя. Меня еще сильнее разбирает хохот.
"Ну все, - говорю. - Давай прощаться."
"Что? Разве мы тебя больше не увидим?"
Хтелось бы, но я упрямо мотаю головой. наверное и пути назад-то нет. Я достаю из кармана спички и нервными пальцами пытаюсь их зажечь. Вот зараза, чего они ломаются? Наконец одна загорелась и я тут же кидаю ее в кучу вещей.
Пламя жахнуло в ночное небо, обдав меня жаром.
"Ты чего?! Это же твои вещи!" - слышу я за спиной.
"А? Как горит!" - хохочу я.
"Прекращай! Слышишь?"
"Хорошо горит, " - говорю я, шагая в пламя... То что нужно.

Жестоко...

Я пренебрег осторожностью и едва не поплатился за это.. Перед тем как уснуть, на меня что-то накатило. Я надел наушники, выбрал наугад из музыкальной коллекции сестры одну песню, включил и лег на кровать... И тут же провалился в сон, который продлился судя по часам всего лишь четыре минуты. беспокойный, хаотичный он едва не унес меня далеко-далеко... А в ушах гремела мелодия Evantscence - "Going under"
Сперва я бежал по движущейся ленте, держась руками за ржавые поручни. Вокруг все было непроницаемо черным. Подо мной расстилалась абсолютно ровная поверхность, резко обрывающаяся метрах в пятидесяти от меня. Я видел гигантские шестерни, крутящиеся по обе стороны от меня. Они двигаись тяжело и как-то нехотя, и я понимал, что это я их кручу. Мне надо было бежать еще быстрее, поскольку вся конструкция, которую эти шестерни приводили в движение не должна была останавливаться. В конце концов я раскрутил спрятанный в металлическом переплетении деталей глянцево черный маховик размером с Землю и платформа подо мной медленно поплыла в сторону одиноко мерцающей в далеке звезды.
Внезапно звезда полыхнула, больно ударив по глазам, свет разметал все вокруг, расщепил меня на мелкие частицы, которые подхватил яростный ветер. Он закружил меня небольшим смерчем, погнал вдаль и наконец разбил о монолитную поверхность стеклянного шара. Я взял этот шар в руки и стал упорно бить его о камень, лежащий под ногами. Раскололся конечно же камень. Я заорал во весь голос и со всей дури швырнул шар на землю, где он разлетелся блестящими осколками. Они впивались в мои руки, ноги, глаза, стремясь разрезать меня на мелкие части, а я отбивался от них, как от тучи комаров. Я прыгнул куда-то в сторону, оттолкнулся ногами от земли и... Как будто все пространство вокруг меня сдернули, как сдергивают скатерть со стола. Я остался один во тьме. Затем в этой тьме растворился и я сам, а вокруг закружился, заплясал разноцветный круговорот. Потом он пошел трещинами и раскололся на две ровные половинки. Внутрь хлынула вода, такая ледяная, что свело даже язык... Я барахтался в ней все больше погружаясь в бездну. Воздуха стало не хватать, сердце колотилось где-то под подбородком...
И наконец я проснулся...
Вот так. А если бы я включил какой-нибудь психоделик вместо Evanescence, то наверно там и остался бы...

Диалоги о бытии...

- Папа! Папа! Давай порисуем? Ну давай, у тебя лучше всех это получается!
- Ну что же... Давай-ка сюда тот лист бумаги... Да нет - тот, что побольше... А рисовать я как буду? Пальцем? Молодец... Именно об этих карандашах я и подумал...
- А что ты будешь рисовать?
- Сейчас увидишь... Смотри - я расчертил весь лист ровными линиями, так что получились клеточки... Не надо не считай их, а смотри лучше дальше... Видишь я рисую человечка в самой верхней клеточке...
- Хорошо получилось! как живой.
- Спасибо... Смотри, я рисую во второй клеточке его же, но приглядись, что-то поменялось...
- ой! Он двинулся!
- верно. Я дал ему возможность двигаться. Смотри, как в следующих клеточках он прыгает от счастья. Он понял, что живет. Это ему доставляет радость. У него небольшой, но все же мирок. Дай ка мне тот карандаш... Ага. Сейчас я ему нарисую дом... Красивый дом... А еще красивый сад... Видишь - он радуется еще больше...
- А почему он сейчас остановился? Почему он больше не радуется?
- Он заметил границы своей клеточки. Ого! Он уже ощупывает их, исследует и скоро поймет что к чему. Теперь его жизнь не доставляет ему радости...
- А он не увидит нас?
- Нет. Мы же не нарисовали ему глаза...
- А вдруг услышит?
- Мы не нарисовали ему ушей...
- А вдруг как-нибудь узнает про нас? А вдруг мы тоже так же нарисованы, как и он?
- Не узнает... Не нарисованы...
Отец торопливо комкает руками листок бумаги, а затем хмуро глянув на сына отсылает его к матери. Когда тот уходит, отец трясущимися руками поджигает скомканную бумагу, бормоча про себя: "не нарисованы... не нарисованы..."
Страницы: 1 | 2 | 3 | 4 | 5