Страницы: 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 ... 38

Кино-говно

Совершенно очевидно, что фильм будет лютейшим говнищем, выполненным племянником министра хуячечной в подвале на коленке. А теперь угадайте, что заставляет меня пересматривать трейлер снова и снова?

Я тут надысь посмотрел "Бесславных ублюдков".

Не то что бы я раньше не смотрел фильмов Тарантино, нет. И "Омерзительная восьмёрка", и "Криминальное чтиво", и "Бешеные псы" зашли прекрасно и вспоминаются с большой теплотой. Но вот мысль об аналогии и сопутствующая ей та, которую я хочу до вас донести, сформировались именно после "Ублюдков". Так вот: [cокращено]

Когда-то давно...

...когда я был, тем не менее, таким же молодым и глупым, у меня порой возникали мысли о хороших писателях: мол, как это они так - прямо берут и насаживают душу на кукан с проворотом, цепляют и тащат за собой чёрт знает куда, разбрызгивая твои слёзы, сопли и прочие разновсяческие пиздострадания по окружающей реальности и своду черепа? Собственно, мне кажется, не я один задумывался, не питаю иллюзий по поводу собственной уникальности. Но вот что характерно: чем больше я читал (в том числе и всякого дерьма, разумеется, все мы быдлы, Донцова от фэнтези остаётся Донцовой от фэнтези), тем чаще с каких-то сюжетных поворотов, фраз, диалогов, мушиных какашек на странице улетал в дебри философских размышлений и продуктивной рефлексии (не уверен, что данный термин правомочен, но "я художник, я так вижу"), приводивших к положительным результатам в мозгах или в жизни (или не приводивших, но залипал я с остекленевшим ебальцем надолго). И сделал я, собственно, достаточно очевидное заключение: писатели вообще клали железобетонный предмет интерьера на наши коллоидные межушные суррогаты, они просто блюют содержимым своего мозга на бумагу, и синие занавески остаются синими занавесками. А вот уже мы сами, следуя собственным страхам, комплексам и склонности к пиздостраданию, додумываем за них всё остальное, в том числе и всякие там "совести нации" и "разумное, доброе вечное". Уот так уот.
[]

Я знаю, мы все здесь мамкины циники. Но мне вот оно нравится.

Цитата:
Френсису несколько лет за двадцать,
он симпатичен и вечно пьян.
Любит с иголочки одеваться,
жаждет уехать за океан.
Френсис не знает ни в чем границы:
девочки, покер и алкоголь…
Френсис оказывается в больнице:
недомоганье, одышка, боль.
Доктор оценивает цвет кожи,
меряет пульс на запястье руки,
слушает легкие, сердце тоже,
смотрит на ногти и на белки.
Доктор вздыхает: «Какая жалость!».
Френсису ясно, он не дурак,
в общем, недолго ему осталось –
там то ли сифилис, то ли рак.
Месяца три, может, пять – не боле.
Если на море – возможно, шесть.
Скоро придется ему от боли
что-нибудь вкалывать или есть.
Френсис кивает, берет бумажку
с мелко расписанною бедой.
Доктор за дверью вздыхает тяжко –
жаль пациента, такой молодой!

Вот и начало житейской драме.
Лишь заплатив за визит врачу,
Френсис с улыбкой приходит к маме:
«Мама, я мир увидать хочу.
Лоск городской надоел мне слишком,
мне бы в Камбоджу, Вьетнам, Непал…
Мам, ты же помнишь, еще мальчишкой
о путешествиях я мечтал».
Мама седая, вздохнув украдкой,
смотрит на Френсиса сквозь лорнет:
«Милый, конечно же, все в порядке,
ну, поезжай, почему бы нет!
Я ежедневно молиться буду,
Френсис, сынок ненаглядный мой,
не забывай мне писать оттуда,
и возвращайся скорей домой».

Дав обещание старой маме
письма писать много-много лет,
Френсис берет саквояж с вещами
и на корабль берет билет.
Матушка пусть не узнает горя,
думает Френсис, на борт взойдя.
Время уходит. Корабль в море,
над головой пелена дождя.
За океаном – навеки лето.
Чтоб избежать суеты мирской,
Френсис себе дом снимает где-то,
где шум прибоя и бриз морской.
Вот, вытирая виски от влаги,
сев на веранде за стол-бюро,
он достает чистый лист бумаги,
также чернильницу и перо.

Приступы боли скрутили снова.
Ночью, видать, не заснет совсем.
«Матушка, здравствуй. Жива? Здорова?
Я как обычно – доволен всем».
Ночью от боли и впрямь не спится.
Френсис, накинув халат, встает,
снова пьет воду – и пишет письма,
пишет на множество лет вперед.
Про путешествия, горы, страны,
встречи, разлуки и города,
вкус молока, аромат шафрана…
Просто и весело. Как всегда.
Матушка, письма читая, плачет,
слезы по белым текут листам:
«Френсис, родной, мой любимый мальчик,
как хорошо, что ты счастлив там».
Он от инъекций давно зависим,
адская боль – покидать постель.
Но ежедневно – по десять писем,
десять историй на пять недель.
Почерк неровный – от боли жуткой:
«Мама, прости, нас трясет в пути!».
Письма заканчивать нужно шуткой;
«я здесь женился опять почти»!

На берегу океана волны
ловят текущий с небес муссон.
Френсису больше не будет больно,
Френсис глядит свой последний сон,
в саван укутан, обряжен в робу…
Пахнет сандал за его спиной.
Местный священник читает гробу
тихо напутствие в мир иной.
Смуглый слуга-азиат по средам,
также по пятницам в два часа
носит на почту конверты с бредом,
сотни рассказов от мертвеца.
А через год – никуда не деться,
старость не радость, как говорят,
мать умерла – прихватило сердце.
Годы идут. Много лет подряд
письма плывут из-за океана,
словно надежда еще жива.
В сумке несет почтальон исправно
от никого никому слова.

Саша Кладбище, 2009 - 2010

Здравствуй, юзернейм

А скажи-ка мне, на какой мотив в твоей голове были пропеты нижеположенные строки?

Цитата:
Ты пришло, ты сбылось, и не жди ответа:
Без тебя как жилось мне на свете этом?
Если вдруг грянет гром в середине лета
Неприятность эту мы переживём.

Если можешь не писать - не пиши.

Простите, я не смог.

Ветер гонит по небу пыль, в темноту отступает сад, чей-то пёс отходную спел. Замирает в небыли быль, и уже не уйти назад, да не то чтобы я хотел. Я к тебе не дойду опять, вечер снова меня поймал, снова выбил из колеи. Ты, звезда моя, просто сядь, пожелай, чтобы мой вокзал был на этом краю Земли. Я увижу тебя ещё, будем молча сидеть в лесу, будем общим смеяться снам. Но дорога взяла отсчёт, подменила собою суть — это в город пришла весна...
Ветер в окна бросает пыль, догорает опять закат, синь сменяется чернотой. Мне б сказать, что ужин остыл, да ругать тебя невпопад, только вечер-то непростой. Ставни заперты, шорох шин, всё разложено по узлам, и дорога звенит в ночи. Ведь дороге хочется жить, верить нашим с тобой делам, выделять нас из сотни личин. Может, встретимся мы в пути, приоткроемся лишь на миг: "Ты ли?..", — будто бы в полусне. А пока — нам пора идти, растворяя себя в дали, посвящая себя весне…
Страницы: 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 ... 38