Мы познакомились в двенадцатом году, мне кажется, или в одиннадцатом, к тому времени я уже несколько лет как не написал здесь ни строчки, и к тому времени я уже минимум два года не писал вообще, я был юн, начитан, но неотесан, носил преимущественно черное, бесконтрольно влюблялся в людей зачастую не совсем настоящих, от чего, к слову, вскоре очень устал и растерял и вовсе последние капли вдохновения. Вначале мы не сблизились, он был для меня слишком хорош, я такого не понимал и был уверен, что красивые и одновременно одухотворенные люди заинтересоваться мной могут только по ошибке. Классическое заблуждение, да и у жизни были явно другие планы. И через год мы уже бороздили ночные залы музеев с шартрезом в руках, перекидываясь одним нам понятными репликами, как Стивен Дедал и Бык Маллиган, только оба прекрасные в меру наших сил и уже не такие бедные, как годом ранее, но все еще пребывающие в разрухе. В те годы определенным шиком было покупать дорогие вещи и засыпать в них в пыльных, разваливающихся квартирах на окраинах, принадлежащих странным одиноким людям, готовым на что угодно, чтобы кутеж не прекращался. Я тоже был одинок, но не так несчастен в своем одиночестве, в то лето, а как водится в кинематографе, все события всегда подчиняются какому-то одному особенному периоду, в то лето мы оказались вместе в большом городе, практически без вещей и с ошметками наших идентичностей, потому что новым характерам еще только предстояло сформироваться, но все же он был более целен, чем я. И я ему подчинился. В то лето мы много говорили о женщинах, поэзии, бедности, много пили, много заработали, скитались по номерам вшивых отельчиков, пока не осели на окраине в трехкомнатной квартире, в которой жили еще несколько таких же как мы, молодых, прекрасных и почти все время пьяных. Прислушивайся к их предплечьям, говорил он, то как пахнут их предплечья скажет тебе о них гораздо больше, чем они сами, жасмин или роза, вербена или лимон, детский крем, говорил, помнишь запах детского крема, или дешевый апельсиновый гель для душа, резкий и надолго впитывающийся в кожу. Прислушивайся к их шеям, это выдаст их искушенность, пачули и ваниль, уд и ладан, так чтобы пьянило, не оставляло ни шанса. Обрати внимание на их вкус, на кружево и шелк, на предпочтения в винограде - карнача, мальбек, зинфандель. Я удивлялся, он был юн, младше меня, откуда эти знания. Это было жаркое и странное лето, полновкусное, головокружительное. Мы кружили между ночными улицами, узкими зальчиками баров, городами, темными комнатами, когда мы недвижимые, обессиленные и брошенные лежали и смотрели на пятна света от автомобильных фар бегающие по потолку. Осенью мы разошлись. Он осел в квартире с видом на дороги, я в доме с видом на лес. Так начал формироваться я сам, в отдельности от него, хотя я готов был поклясться, что если бы матушка соорудила мне младшего брата, это был бы он. На самом деле я был на него за что-то обижен, но я и сейчас, даже под гипнозом, не воспроизведу причины. Просто разошлись, он стал одним из моих призрачных собеседников, персонажей не совсем настоящих, но колоритных, тех, с кем я проводил одинокие ночи, которые не были заняты стенфордскими лекциями или чтением книг, вновь обретшим для меня смысл, а я несколько лет ведь не мог проглотить ни строчки и это было для меня гораздо большим страданием, чем отсутствие вдохновения, я словно и жил и спал коматозным сном одновременно. Я следовал его заповедям, выбирал тщательно, вербена и уд, пачули и роза, целовал глаза и руки, впуская в себя запахи, которые рассказывали мне все об их обладательницах, обзавелся привычками к более терпкому вину, более сложным и мрачным книгам, снова вспомнил Гюисманса, которого мне молодой духовник, сбившийся с пути, рекомендовал в мои шестнадцать, а теперь обретшего новый для меня смысл, я все еще носил черное, скорее из привычки, сформированной в те годы, когда у этого сайта был свой чат, а в моде была готика, тогда я царил и правил, встречался с прекрасными обитателями местных закоулков, тратил и дни и ночи на познание совсем и не темных душ, юных, но вполне утонченных на мой непритязательный вкус. Теперь-то я уже старик, с ностальгией вспоминающий былые времена и вкушающий другие игры, другие характеры, другой образ жизни. А с ним мы по-прежнему близки, но уже движемся шире, шагаем через города и страны, отправляя друг другу многозначительные взгляды, вот он где я, вот он где ты, теперь и мне есть чему научить тебя, друг, присаживайся, выпьем бурбона, поговорим о запахах, Провансе и Флоренции, загорелой коже испанок из Готического квартала и холодном равнодушии норвежских принцесс, подающих мне лыжи, а потом гордо вливающих в себя стакан джина, о томных русских парижанках и ирландских ведьмах с рыжими волосами, которые точно, я на сто процентов уверен, заколдовали меня, налей мне еще на два пальца, расскажу как это было, удивительное приключение, надо сказать.
Комментарии: 5
you_la
АБЗАЦЫ!
Дорогой автор, сложно читать. Разделяй плиз абзацами.
Анонимный пользователь
дада, абзацы это важно
а вот подбными пиздецами лучше не злоупотреблять
Drama_Queen
Цитата:
А с ним мы по-прежнему близки, но уже движемся шире, шагаем через города и страны, отправляя друг другу многозначительные взгляды, вот он где я, вот он где ты, теперь и мне есть чему научить тебя, друг, присаживайся, выпьем бурбона, поговорим о запахах, Провансе и Флоренции, загорелой коже испанок из Готического квартала и холодном равнодушии норвежских принцесс, подающих мне лыжи, а потом гордо вливающих в себя стакан джина, о томных русских парижанках и ирландских ведьмах с рыжими волосами, которые точно, я на сто процентов уверен, заколдовали меня, налей мне еще на два пальца, расскажу как это было, удивительное приключение, надо сказать.

вот бы клево было, еслиб erden ,Грей и Крайм (он же ластпараграф),писали бы в один период,

Добавить комментарий

Имя:
Комментарий:
Текст
Вставка
Шрифт
размер
Введите пожалуйста число с картинки:
Незарегистрированные пользователи не могут видеть свои приватные комментарии.