Страницы: 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 ... 7
Недавно я прокрутил стрелку часов назад и почитал твои самые старые стихи. Удивительно. Ты ведь в самом деле понимаешь, что я чувствую. Нет, конечно, статистически было очень вероятно, что ты когда-то испытывала эти вполне распространённые чувства, но одно дело статистика, а другое - лично прочесть, вложить персты в раны, сопережить... Я немного в ахуе.

Что отличает меня (да и тебя, наверное) от большинства других людей, так это отсутствие не счастья даже, а самой концепции счастья. Мои друзья чётко знают, что им нужно, чтобы быть счастливыми. По крайней мере, думают, что знают. Кто-то грезит о деревенской пасторали. Кто-то видит себя главой крупной айти-компании. Некоторые мечтают о собственном выводке годовасиков и тугосерь. Для одного интересного человека, который советовал мне "Марсианина", счастье - это чтобы всё оставалось как есть.

Я не знаю, как быть счастливым в этом мире. Я не знаю, в какую сторону мне стремиться к счастью, а потому не стремлюсь. Не рвусь ни к солнцу, ни к луне, ни к морю. Ни к кораблю. Да, я помню, ты не уважаешь Цветаеву, потому что IRL она была мерзкая пизда. Но большинство поэтов IRL были мерзкими, и что, не цитировать их теперь? Стихи неповинны в грехах cоздателей.

Если бы я хотел, чтобы ты меня любила, мне стоило бы вести себя иначе. Я же знаю, как это работает. У меня большой опыт любовей. Разделённых, когда я вёл себя как самовлюблённый мудак. Несчастных, когда я уничижался и пиздострадал. Девушкам нравятся пиздострадания в их честь, они льстят девичьему самолюбию, однако сами пиздострадальцы немедленно заносятся в категорию низших существ, не способных вызвать романтический интерес. Я не утверждаю, что вести себя как мудак - это панацея, или что вообще существует панацея. Я же не малолетний долбоёб-пикапер. Но есть стратегия, которая заведомо ведёт к проигрышу на любовном фронте, и я её неукоснительно придерживаюсь.

Я не хочу, чтобы ты меня любила. Самый страшный мой кошмар - что ты вдруг воспылаешь ко мне жаждой, которую я, в силу известных тебе обстоятельств, не смогу удовлетворить в полной мере. В моей иерархии страданий на втором месте находятся муки, причинённые тебе и отозвавшиеся в моём сердце. Первое зарезервировано для гипотетического ада. Я хочу лишь не погибнуть от жажды сам. Каплю тепла, глоток нежности. Хочу быть где-то поблизости от тебя. И делать твою жизнь менее отвратительной в меру своих ограниченных сил.

Если вдуматься, последнее - тоже вполне эгоистическое устремление. Мне так нравится твоя улыбка. Поэтому я хочу, чтобы ты улыбалась чаще. И чаща улыбнётся тебе в ответ. Ахаха, калом бур. Я такой остряк, пиздец просто.
С возрастом мне перестало нравиться японское порно. В юности обожал это дерьмо. А сейчас - бабы стрёмные, от мужиков вообще блевать тянет, конкурсы неинтересные, тамада плохой... Интересно, почему так.
Если послышится стук в ночи -
Это не в дверь менты.
Это моё о тебе стучит
Сердце: ты-ты, ты-ты.

Если пронзителен скрежет труб,
Ты не бросайся в дрожь.
Это болит о тебе мой зуб,
Никак его не уймёшь.

Если зловещая тишина
Окутала всё, как плед -
Это молчит о тебе десна,
Зуба в которой нет.

Что-то мурчит, как довольный кот,
Только это не кот?
Это урчит о тебе пищевод,
Желудок и задний проход.

Если не можешь войти в подъезд -
Главное, не паникуй.
Может быть, дверь подперев, как шест,
Стоит о тебе мой хуй.

Если пишу я с утра, в обед
И по пути домой -
Значит, всё думает о тебе
Мозг ебанутый мой.

Яблоневый сад полон призраков

Побывав на своей исторической родине и погостив у любимой бабуленьки, я решил прогуляться по пушкинским местам. Ноги понесли меня к городской больнице и дальше. Я показывал тебе фото - морг, хирургия, инфекционка. А за ними сад. В этом саду когда-то прошла четверть моей жизни. Сейчас, конечно, уже не четверть, я для этого слишком долго прожил. Однако, пожалуй, мы не будем заниматься задачками на дроби и доли. Мы уже не в пятом классе. И в принципе не в классе. Да и вообще не мы.

Всё меняется. Дома покрывают старые уродские стены новым уёбищным сайдингом. Развалины превращаются в магазины, пустыри - в парковки. На подъездах, где мы когда-то курили, висят новенькие домофоны. А сад не изменился. На коре искорёженных яблонь не прибавилось морщин, а годовые кольца снаружи не видны. Трава под яблонями такая же зелёная, хоть с той поры и сгинули целые поколения трав.

Я шёл по солнечному саду, окружённый тенями прошлого. Издали как будто доносились звонкие мальчишечьи и девчоночьи голоса. Знакомые голоса. Настя, Настенька, Настюша... Трудно поверить, что когда-то я любил тебя первой своей детской любовью. Что тебе посвятил свои первые, самые хуёвые стихи. Хорошо, что у тебя не было литературного вкуса и ты неспособна была осознать всю глубину их хуёвости. Голос твой - как весенний ручеёк. Олег, весёлый и слегка пидороватый мой товарищ, с тонкими изящными руками и немного женскими чертами лица. Это ведь ты построил тот шалаш, сквозь крышу которого я тогда провалился и разодрал себе сгиб руки, чудом не разорвав вену? Надеюсь, ты на меня не в обиде - ни за шалаш, ни за то, что я не стал тебе больше чем другом. Твой голос - дуновение летнего ветра. Безымянная девочка из квартиры напротив Настиной. Я помню твоё косоглазие и смешные очки с блёстками, помню твои нежные щёки и робкую улыбку, а вот имя - не помню. Одной звезды лишь повторял я имя. Твой голос - флейта.

Я шёл, окружённый призраками. Воздух колебался от солнечных лучей, пробивающихся сквозь листья старых яблонь. Казалось, можно протянуть руку и сдёрнуть это марево, как занавеску - и я снова увижу старых своих приятелей, и угощу их тёплой газировкой, и смогу всё-таки прокатиться на той тарзанке, на которой тогда кататься зассал. И я почти уже протянул руку, как вдруг услышал ещё один, очень противный голос. Я терпеть не мог слышать его со стороны, на видеокассетах, которые записывал мой отец по случаям разных торжеств. Захлёбывающийся дурацким смехом голос мелкого пиздюка. Свой собственный.

И солнце как будто померкло. Точнее, оно продолжало светить, испускать фотоны, излучать электромагнитные волны. Интенсивность света, которую могли бы замерить приборы, осталась прежней. Но всё его живое тепло, вся его солнечность - они пролетали мимо, сквозь меня, за марево воздушной занавески, в тот, другой сад, куда мне нет дороги, потому что там уже есть тот, другой я. Который был так счастлив и так несчастен, но ни первого, ни второго не понимал толком; который - был... Я зябко передёрнул плечами и ускорил шаг. А голоса всё звучали мне вслед. Наши юные смешные голоса.

[cокращено]

Ржавеет золото и истлевает сталь

Возникла проблема, мон шер ами. Кажется, у меня стирается хуй. Он не приспособлен для того, чтобы так часто дрочить. А дрочить приходится. Не удовольствия ради (впрочем, не без этого, что уж греха таить), и не потому, что я такой озабоченный. Просто я как кончу, меня немного попускает. Ослабляется натяжение узловатой верёвки, сжимающей мой череп (как в "Одиссее капитана Блада", когда Левасёр пытал уже не помню кого). Минут пять я хожу по дому радостный, приговаривая - ах, как же заебись-то, блядь, заебись-то как жить! А вот хую не заебись. Придётся умащивать его целебными мазями, оберегать от контакта с грубой тканью, холить всячески и лелеять. Кто бы мог подумать, что однажды хуй станет не источником беспокойства, а способом обрести покой.

Очень грустная у меня вышла весна. Хоть и не такая грустная, как у тебя. Но твою печаль я непосредственно почувствовать не могу, а моя - вот она. Даже неохота выкладывать записи в общий доступ, мерное бухтение анонов больше не убаюкивает меня, словно плеск волн. Собственно, ничего неохота. Ангедония. Может, пора-таки подсесть на антидепрессанты? Я теряю ощущение реальности. Не в том смысле, что не могу отличить жизнь от мультика, книжки или галюнов. Просто становится похуй, что реальность реальна. Воспринимаю её как дурацкий сон, по течению которого я безвольно плыву, ожидая рассвета.

Логического окончания этому посту я не придумал. Поэтому просто скажу - блядь, ебучая хуйня, содомия, пиздец, экзистенциализм. А затем грязно выругаюсь.
Я вот наконец взялся читать "Сказки тёмного леса". Истории весёлые, а мне грустно. Я никогда не был по-настоящему ебанутым. Самые безбашенные приключения моей молодости скучны по сравнению с. Конечно, в чём-то это хорошо. Я дожил до своих преклонных почти тридцати, дожил на воле, с полным набором глаз и прочих конечностей, с отрицательным ВИЧ-статусом и другими приятными ништяками. И всё же иногда я задумываюсь - а жизнь ли это была?

Окружает со всех сторон моё тело смертельный ужас

Первая паническая атака у меня случилась в 17 лет. Я проснулся после пьянки, у меня были какие-то странные ощущения в груди, мне было трудно дышать. Как ипохондрик и любитель "Мастера и Маргариты" (плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!), я немедленно подумал, что умираю. Сейчас смешно вспоминать, но тогда я был уверен, что мне пиздец. Я вызвал скорую. Скорая ехала мучительно долго. С высоты своего нынешнего опыта я предполагаю, что меня классифицировали как малолетнего долбоёба, чьей жизни вряд ли что-то угрожает. Но тогда я не предполагал ничего. Сжавшись в комок от ужаса, я медленно проживал сквозь минуты. Сердце колотилось тем сильнее, чем больше я боялся. А чем больше я боялся, тем сильнее оно колотилось. Процесс с положительной обратной связью. Я мог бы догадаться, я же был умный ребёнок, читал советские книжки про кибернетику. Но не догадался.

Почти перед самым приездом скорой я немного взял себя в руки. Я решил, что если с минуты на минуту умру, то есть вещи, которые нужно успеть сделать. Трясущимися руками я написал девушке, которую тогда любил, смс о том, что я её люблю. Банально, конечно, но мне было не до постмодернистских ухищрений. Я просто нашёл единственную мысль, которая по важности могла сравниться с мыслью о скорой гибели, и высказал её.

Ещё несколько лет панические атаки повторялись довольно часто. Опытным путём я обнаружил, что от них не умираю, и перестал дёргать медиков почём зря. Я "лечил" их корвалолом и немного на него подсел (то, что корвалол - это барбитура, а я наркоман ёбаный, мне рассказали ещё несколькими годами позднее). Я больше не пугал людей смсками в три часа ночи и вообще внешне вёл себя почти как нормальный человек. Но внутри мне было пиздец страшно.

Однажды я стал чуть менее тупым и понял, что именно страх и вызывает эти приступы. Только тогда я наконец задал гуглу правильный вопрос и узнал, что такое паническая атака и с чем её едят. С тех пор их количество сократилось на два или три порядка. Но всё равно они иногда происходят. Теперь это случается в поездках, в каких-нибудь далёких ебенях, где я совершенно уверен, что скорая ко мне не успеет, даже если будет пытаться успеть. В таких условиях страху иногда удаётся взять надо мной верх.

Сегодня ночью, в машине, на полпути между родным городом и городом, в котором я живу, я вновь ощутил знакомое давление в груди. На дне души смутной тенью шевельнулся страх. Я прогнал его, в эту ночь он не сумел всплыть на поверхность. Однако мне вдруг вспомнился тот самый первый раз, и захотелось написать точно такое же, как тогда, короткое любовное сообщение. Мне даже не пришлось бы менять в нём ни буквы, ведь ту девушку звали так же, как и тебя. Это была бы изящная кольцевая композиция. Настолько изящная, что, наверное, после этого мне пришлось бы взаправду умереть.

Грустно улыбнувшись, я убрал телефон в карман. Вертела ты мои признания на большом пластиковом хую.
Кончать в рот К., представляя, что кончаю тебе в жопу - наверное, это достойно отдельного круга ада. Даже двух. Один за то, что сравнил рот человека с чужой жопой. Другой - за то, что сравнил твою жопу с каким-то там ртом.

Хорошо, что нет иного ада, кроме пустоты. Шутка. Нихуя не хорошо.
Мощным усилием воли сдержался и не написал тебе кучу хуйни (ещё одну) в этот поздний час.

Если так задуматься, совершенно неважно, какие именно я пишу слова. Они все выражают одну и ту же мысль. Я скучаю. Мне плохо без тебя. Мне нужна хоть капля твоего тепла.

Ты ведь отдала ту чайку в птичий приют. Ты не могла и не хотела сама её содержать, у тебя не хватало на это времени, сил, желания. Если я не могу быть твоим котиком, может, я стану твоей чайкой?

Отпусти меня.

Недоступное женщинам

Сегодня сделал интересное наблюдение. Если ссать тугой струёй, прицелившись под определённым углом в определённое место толчка, то тончайшая взвесь капелек мочи нежно касается ступни босой левой ноги. Даже не капли, скорее такой... золотой туман.

С праздником, ёпта



Ты, конечно, можешь сказать, что это уже не твой праздник. А можешь и не сказать. Загадочная ты. Но я один хуй поздравлю. Загадочный я.

Рукописи горят

Написал длинное стихотворение с кучей матюков и восклицательных знаков. Посмотрел на дело рук своих и безжалостно удалил его нахуй. Всем будет лучше без него. Тебе, мне, интернету. А о чём оно, ты и так знаешь.

Корёжит. Надо было в молодости попробовать героин, потому что сравнение с ломкой напрашивается, но применять его у меня нет морального права. Иногда просто хочется остановиться посреди тротуара и завыть, раздирая на груди ногтями одежду и кожу.

Нахуя вообще весна,
Если в ней не найти тебя?
Я хотел написать долгую телегу - про глубинный эгоизм, про понятие наблюдателя в физике и философии, ещё про всякую чепуху. Но на самом деле вообще неохота философствовать Я скучаю.

Может быть, это лицемерная позиция - заявлять, что я ничего не требую и ничего не жду, а потом в своём дневничке, созданном специально для того, чтобы его читала ты, грустно пищать. Ну, знаешь, как мышка, попавшая в эту новомодную клеевую ловушку. Пищать, каждым звуков взывая к сочувствию и вмешательству. По сути - ожидая и требуя. Наверное, лицемерная. Но я пока не придумал ничего лучше.

Мне хочется быть с тобой честным и откровенным. Это единственное, чего я никогда не делал с другой женщиной (на самом деле не единственное, я знаю, о чём ты подумала, но не порть мне риторику своими пошлостями). Я честно говорю, что ты мне ничего не должна. А потом откровенно пишу, без чего мне хуёво. Я не кривлю душой ни там, ни там, но в сумме остаётся какой-то осадочек. Колдунство, едрить его.

Настоящий эгоизм - это не самовлюблённость и самодовольство, не стремление улучшить своё существование за счёт других. Эти черты характера я в себе более или менее изжил. Но остаётся какая-то безоценочная, подсознательная уверенность, что мир крутится вокруг меня. Что в твоей личной трагедии я обязательно должен играть какую-то роль. Что ты не пишешь из-за какой-то обиды, а не из-за того, что твои мысли и чувства до предела нагружены совсем другими вещами. Тяжело понять - не рассудком, а на глубинном уровне - что карусель вращается без меня.

Я буду стараться. Но я всё равно скучаю.

Мне очень трудно обрывать разговор на диссонансной ноте. Глупо, конечно. Умом понимаю, что иногда лучше просто заткнуться и подождать. Но незаконченность гложет меня. Допустим, ты на меня обиделась, а потом мы не разговариваем три дня. За эти три дня ты успеешь три раза поспать, три раза сходить на работу (если, конечно, будни), сколько-то раз поесть, принять ванну, пойти в магазин... Ты и думать забудешь про меня, про то, что ты мне говорила, и что я говорил тебе. Причём, скорее всего, забудешь очень быстро, ты же холерик (холеричка? холересса?). Я это понимаю умом. А вот моё подсознание будет считать, что всё это время ты находишься в том же расположении духа, в котором мы расстались. И мне это будет просто пиздец как давить на психику. Глупо, да. Но у всех свои заёбы, согласись.

Сейчас вместо того, чтобы написать тебе, я написал сюда. Так мне будет полегче. Но всё равно. Когда прочитаешь это, пожалуйста, скажи мне, что у нас мир, дружба, жвачка. Если, конечно, это действительно так.
Страницы: 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 ... 7