Яблоневый сад полон призраков

Побывав на своей исторической родине и погостив у любимой бабуленьки, я решил прогуляться по пушкинским местам. Ноги понесли меня к городской больнице и дальше. Я показывал тебе фото - морг, хирургия, инфекционка. А за ними сад. В этом саду когда-то прошла четверть моей жизни. Сейчас, конечно, уже не четверть, я для этого слишком долго прожил. Однако, пожалуй, мы не будем заниматься задачками на дроби и доли. Мы уже не в пятом классе. И в принципе не в классе. Да и вообще не мы.

Всё меняется. Дома покрывают старые уродские стены новым уёбищным сайдингом. Развалины превращаются в магазины, пустыри - в парковки. На подъездах, где мы когда-то курили, висят новенькие домофоны. А сад не изменился. На коре искорёженных яблонь не прибавилось морщин, а годовые кольца снаружи не видны. Трава под яблонями такая же зелёная, хоть с той поры и сгинули целые поколения трав.

Я шёл по солнечному саду, окружённый тенями прошлого. Издали как будто доносились звонкие мальчишечьи и девчоночьи голоса. Знакомые голоса. Настя, Настенька, Настюша... Трудно поверить, что когда-то я любил тебя первой своей детской любовью. Что тебе посвятил свои первые, самые хуёвые стихи. Хорошо, что у тебя не было литературного вкуса и ты неспособна была осознать всю глубину их хуёвости. Голос твой - как весенний ручеёк. Олег, весёлый и слегка пидороватый мой товарищ, с тонкими изящными руками и немного женскими чертами лица. Это ведь ты построил тот шалаш, сквозь крышу которого я тогда провалился и разодрал себе сгиб руки, чудом не разорвав вену? Надеюсь, ты на меня не в обиде - ни за шалаш, ни за то, что я не стал тебе больше чем другом. Твой голос - дуновение летнего ветра. Безымянная девочка из квартиры напротив Настиной. Я помню твоё косоглазие и смешные очки с блёстками, помню твои нежные щёки и робкую улыбку, а вот имя - не помню. Одной звезды лишь повторял я имя. Твой голос - флейта.

Я шёл, окружённый призраками. Воздух колебался от солнечных лучей, пробивающихся сквозь листья старых яблонь. Казалось, можно протянуть руку и сдёрнуть это марево, как занавеску - и я снова увижу старых своих приятелей, и угощу их тёплой газировкой, и смогу всё-таки прокатиться на той тарзанке, на которой тогда кататься зассал. И я почти уже протянул руку, как вдруг услышал ещё один, очень противный голос. Я терпеть не мог слышать его со стороны, на видеокассетах, которые записывал мой отец по случаям разных торжеств. Захлёбывающийся дурацким смехом голос мелкого пиздюка. Свой собственный.

И солнце как будто померкло. Точнее, оно продолжало светить, испускать фотоны, излучать электромагнитные волны. Интенсивность света, которую могли бы замерить приборы, осталась прежней. Но всё его живое тепло, вся его солнечность - они пролетали мимо, сквозь меня, за марево воздушной занавески, в тот, другой сад, куда мне нет дороги, потому что там уже есть тот, другой я. Который был так счастлив и так несчастен, но ни первого, ни второго не понимал толком; который - был... Я зябко передёрнул плечами и ускорил шаг. А голоса всё звучали мне вслед. Наши юные смешные голоса.



Комментарии: 2
Анонимный пользователь
Как же я люблю читать Вас
lapidarius
А я вот не очень люблю себя писать. Но приходится.

Добавить комментарий

Имя:
Комментарий:
Текст
Вставка
Шрифт
размер
Введите пожалуйста число с картинки:
Незарегистрированные пользователи не могут видеть свои приватные комментарии.