Мы -- русские. Какой восторг!



[]

Порча всплыла со дна мёртвых вод, закрепилась на берегах, разрослась плесенью по окрестностям. Мерзость получила равноправие с чистотой. Грешница сделалась, профессионально блудящей, склочницей.
Чтобы проникнуть за черту брезгливости, она приняла страдальческий образ. Порча - демонстративно стонет. Все, возражающие порче, теперь станут причисляться к террористам.

Идут, окружённые полицией, сцепившись локтями в цепь, властствующие её представители.
Вот демократ, уже пол года уничтожающий мирные города Донбасса армейскими средствами. Об руку с ним толерантец, разбомбивший далёкую Ливию, убивший в прошлом миллион алжирцев. Здесь же борец за справедливость, кувалдой военной машины расплющивший пол мира географической малышни, сбросивший атомные бомбы на мирные Нагасаки и Хиросиму.
Провозгласившие себя мировой "элитой".

Это они - ориентир человечества в выборе идеалов?
Это они - планетный заслон от бедствий космических масштабов?

Это они превратили мир в череду войн, направили все силы человечества на производство средств убийства. Это они - "золотой" миллиард, списавший остальных, каждые шесть человек из каждых семи, в безысходную нищету и страдания.
Служки глобального эгоизма.

Идут и возглашают - "Мы шарли!"
Им верится.
Они способны, словно один из авторов этой газетки, лёжа големом на спине перед листом чистой бумаги, голубыми струями из анального тюбика выражая свой образ своим содержанием... делать так же. Только для этих, невинным листом - весь мир. Их самовыражение - вырождение всего человеческого.

Миллионные толпы за ними, кричат - "Мы шарли!"
Им верится.
Это они, европейцы с генами колониализма в памяти, извечно грабили и обворовывали мир.
Это они проливают и в упор не видят чужую кровь, это они смеются над чужими святынями, страданиями.
Они за право и культуру... спеси и перегнивания.
В их конвульсивной толпо-мобилизации видится ошарашенная скандалистка, что заходила в чужие дома поплевать хозяевам в души, хамила встречным на площадях... и вдруг понесла ожог пощёчины.

- Отвыкайте вести себя в мире по свински. Мир меняется, он будет многоголосным... - Умные люди советовали.


Иной полюс был, есть, и будет.

"Россия - уникальная иммунная система, на некоторое время подвергающаяся заражению интеллектуальными болезнями, питательной средой для которых неизменно служит западное общество, но, всегда очередной раз вырабатывающая вакцину для выживания человечества".

Мы раз за разом уничтожаем заразу.

Слава Богу - мы не шарли!
Мы, христиане, мусульмане, иудеи и даже буддисты, которые способны семьёй сжиться, которых стравливают и оскорбляют мировые-карикатуристы.
Они чувствут принципиальность отличия, и по своему нас переиначивают.
И вот, мы - мальчик Ваня из методично разрушаемого Донецка.
Мы Сербия, вышедшая на мост в центре города, чтобы спасти его от плюралистических бомбометаний.
Мы Россия, регулярно подвергающаяся евро-грабежам и нашествиям.
"Я не шарли. Я в Грозном дом печати. И Зритель из Норд-Оста. И Одессы факел. И Горловки убитая семья. Я не шарли. Я - школьник из Беслана. Донбасса мать. Я - Стенин, Корнелюк, Волошин с Кляном. Все те, кого Европе стрёмно замечать" - это пишут наши поэты, наша молодёжь, наши соцсети.


Александр Васильевич Суворов - невысокий, сухонький полководец, уже в детстве прошедщий через сито смертей, создавший своё здоровье закалкой, одолевавший на пути к победе армии, усмирявший агрессии ино-благородных стратегов...
со знанием выкрикнул, возглавив штурм - "Мы русские, ура! Какой восторг!"

Теперь, на фоне евро-эпидемии, "эболы" духа и души, его радость воспринимается особенно зримо, ярко.

Да. Мы качеством иные.
Мы не запрыгаем толпами на площадях - "Кто не скачет, тот хохол". Мы не будем варить школьные компоты с названием "Кровь ...ского младенца". Не опустимся до выпекания, разрезания и ритуального поедания кремового мальчика на коврижке цвета неугодного флага. Мы не растреляем портреты чужих президентов, не обзовём их на публике, не тронем посольств. Мы не обьявим санкций. Не станем надсмехаться над дорогим для ближнего.
Мы не поженимся - мужчина на мужчине.
Пусть даже и у нас есть "какающие шарлидзы". Для их карикатур на историю нашей Родины, подставляются "наши" СМИ. Там же бомонд экзальтированных извращенцев. Быдло-элиты с проносом. Развалившись, высокопоставленные покровители.
Они, потрясая жертвами, уже бросились в атаку на наши законы, они уже завывают об ущемлённом праве разжигать рознь и провоцировать потрясения.
У нас бывают случаи и эпизоды. Но мы не сделаем их правилами.

Нам было, есть и будет... трудно, сложно, страшно. Надежда есть, что нас не переделают, ведь не смогли одолеть и раньше.

Мы порче - антипод. Небесное сияние.
Это воистину восторг - Мы не они. Мы наши. Мы - Россия.

[]

Ссылки:
- http://www.gosbook.ru/node/88781
- http://www.kp.ru/daily/26327/3211433/

Сеанс лоботомии



[]

Пролог:

А резчик кто? Я лишь резец в руке профессионала, быть может - заготовка...

Определите сами, проглядывает он... В течении года писал я эти спонтанные размышления, ни с того, ни с сего приходящие в голову. Занимавшие все мое внимание на два - три дня, на неделю бывало, бередившие меня по ночам - едва успевал записывать и утром подытоживать на "клаве". Прочитывая раз за разом, углы спрямляя, прокладывая русла - он гнал и не давал покоя... Начал писать, не зная чем закончу, но, чувствую, замкнулось колесо повествования и мягко покатилось в жизнь. И мысль, длиною в год, оформилась, и резчика портрет закончен...

Так кто же он, пленивший меня на год, прорвавшийся на свет моей рукой и высказавшийся... Проложивший цепочкой след, ведущий...


__________________________________________________________________________________________________________

Сеанс лоботомии

(...Лоботомия - удаление лобных долей мозга, ответственных за само-осознание и за принятие решений... Огромным плюсом этого метода является то, что, в случае необходимости, пациент может провести операцию сам на себе... Пациент, проводящий операцию на себе, должен ограничиться минимальной анестезией, потому что в противном случае глаза не будут фокусироваться... Поскольку мозговые ткани нечувствительны, пациент не испытывает дискомфорта...)

1

Райское тепло любви... Полное доверие... Надежда... Самоотрешенность... Спать, спать, спать...

Появилась новая вечерняя звезда. Не меняя координат, она с каждым днем добавляла в яркости. Через призмы наблюдатели могли уже различить стремительный ток ее шлейфа, выдававший скорость безмолвного приближения огромной странницы. Луна обрадовано заторопилась ей встреч. И вот - однажды, не улеглась на дорогу пыль, поднятая возвращающимся стадом, не пролился дождь, а нижние лапы елей, с шорохом выпутавшись из травы, потянулись вверх... Океанский прилив, обрадованный спаренным позывом Луны и новой звезды, шумно покатился по планете, белоснежно опрокинувшись над островами и расшалившись городами в устьях рек... Приглашенные заклекотали эпилептическим блаженством, в предвкушении оргазма роковых минут... Астрономы охрипли за решетками, но порвалась мировая паутина, и онемели радиоточки... Любознательное изумление мира сменилось паническим ужасом.... Были спрятаны и перепрятаны деньги, были набиты и опрокинуты холодильники... И, наконец, отбросив тщету одеял и бетонных перекрытий, люди вышли, чтобы лично встретить прибывающую. Прощально застонали среди виноградников молдавские дойны, плавно закружились "Сказки венского леса", зазвенели на кручах судорожные лезгинки и гулкие бубны шаманов нарушили дрему полярной ночи... Воспламенился жар горячечных пиров и человечество, охваченное неизъяснимым наслаждением, - бессмертия, может быть, залогом, восславило приход новой чумы... И обратилось к ней миллиардами восхищенных взглядов.

И прозвучал над, спящими в ночной прохладе, холмами, под неверной игрой всполохов небесного факела, тихий, доверительный диалог:
- Лот, возьми жену свою, и я унесу тебя. Здесь будет озеро, кипящее огнем грехов человеческих.
- Отче, не губи народы ради праведника, пусть единственного, но любимого тобой. Ибо я остаюсь с ними... Бог, разбивший собственное творение - сам ошибка... Конец света обессмысливается воцарением тьмы, кара без милости - жестокость. И тогда, вера моя - позор мой. Гибель моя - ярость.
- Священная история, начавшись одним человеком, одним и закончится. Миллиарды, которые развернулись из него и которые свернутся в него - раздумья мои. Ценность пережитого в том, что оно было пережито. Разрешилось сомнение. Мысль приобрела оттенок.
- Авва, прислушайся к матери мира - душе своей. Миллионы в духе почитают тебя идеалом. Атеисты смелы, уверенные в непреложности основ. Зло людей от молодости их. А молодость их не прейдет, ибо человечество - вращение жизни, твой образ ...
- Будет по слову твоему. Оставляется дом ваш... ... ... вам.

Звезда изменила траекторию в гравитационном поле Луны, разрушила ее и утянув за собой спутники военных космических группировок земли, исчезла в безднах космоса. Президенты, запоздало похваляясь комфортом бомбоубежищ и размерами стабфондов, мстительно грозили ей вслед...

2

После шести дней творения Бог почил. Спасибо, что создал, спасибо, что родил. Будя пугать нас - мы... мы... мы теперь за старшего!

Переплавились в горнилах истории экономические формации и демократические диктатуры. Все неразрешимые противоречия общества слились наконец в одно, уже окончательное. Обе стороны взяли шприцы с самым верным средством от всех мыслимых несчастий и устремились излечить противника. Мировое правительство схлестнулось с мировым антиглобализмом, идеальная дисциплина антибога врубилась в свободу безбожия. Взвихрились полонезами озорные авиаэскадрильи, блаженствовал уже в прохладных глубинах погорячившийся флот и пехота кокетливо подсборила шинели для визитов на чужие территории. Но, размахивая угрозами, не нажали пока еще главную кнопочку. Не выбросились еще пинком стартовых зарядов стремительные ракеты, игриво рассыпающиеся десятками самонаводящихся боеголовок, с непредсказуемыми траекториями. Не зажмурились еще в сладком облизывании рельефов, безмолвные крылатые тати. Не прибрались еще лужайки материков букетиками ядерных мухоморов. Не растеклись еще по течениям ветров и рек вкрадчивые яды и, помахивающие хвостиками, бактерии... Не заискрились праздничными фейерверками космические лазеры и не подрумянились пока округлости планеты теплом орбитальных сверхбомб... И не вскрыла еще, подведенная под расстрел, всемирная вольница свой отрешенно - козырный туз: Все, мол, боеголовки давно уже сняты с безнадежно устаревших ракет и упокоены в таежном распадке над тектоническим разломом земной коры. Аккуратно прикрыты целебным пихтовым лапником, терпко пахнущим похоронами, и осторожно подключены к единому взрывателю, ключ от которого отдан верховному фанату. Этого сокровища вполне достаточно, чтобы проказливо расплескать планету космической кляксой магмы, постепенно вытягивающейся вокруг солнца хороводом мертвых астероидов... Метались, все еще не возлюбившие смерть, суетные, смешные люди... прижимали к охолодевшей груди внучат и внучек старики, спрашивая себя - как же это мы? Еще все должно было... могло случиться... вот-вот... И мир окостенел в последнем ожидании.

3

Но, что-то как бы вскрылось, как бы спало и где-то, во мраке истовых жмурок, засветлело: утрачивала напор целеустремленность, терял свою решимость нигилизм, прояснялась постыдность ультиматумов, холодели запоздалым испугом фотогеничные уши политиков. "...Он придет не в силе и не в славе, он пройдет в полях, как тишина; Ничего не тронет и не сломит, тлеющего не погасит льна и дрожащей трости не преломит. Не возвысит голоса в горах, ни вина, ни хлеба не коснется - только всё усталое в сердцах вслед Ему с тоскою обернется. Будет так, как солнце в феврале изнутри неволит нежно семя, дать росток в оттаявшей земле. И для гнева вдруг иссякнет время, братской распри разомкнется круг. Алый Всадник потеряет стремя, и оружье выпадет из рук"... И послышалось, как кто-то, еще по детски горестно, всхлипнул... как судорожно вздохнул, облегченно выплывая из кошмаров сновидения...

И громом небесным проперли, наконец, читанные - перечитанные слова, - "Царство небесное внутри Вас". И увидел каждый собственное поведение глазами Христа. И обернул его правила уже в свою мудрость. И изменил себя - без чужой помощи, безоружно и даже бесплатно. И воспрянула обреченная душа. И зазвучали ее вибрации в унисон с праматерью всякой жизни. И логично разрешилась драма органной чаконы долгожданным умиротворенным аккордом.

Замироточила икона воскрешенного человека. Выгулялся и созрел в сыне новый Творец... И был вечер, и было утро - день седьмой...

____________________________________________________________________
Примечания:
1). Использовано стихотворение Максимилиана Волошина и слова Иисуса Христа.
2). На иллюстрации: Рыцарь Мальтийского ордена Вольфганг Акунов в полном орденском облачении направляется поздно вечером куда-то по делам ордена.

Взросление -- полный контакт



[]

Когда Разум обуздал Инстинкт
появился Человек!
А чтобы Человек не исчез
Инстинкт должен обуздывать Разум!

Немо Имортал (Проза Ру)



Итак, опять увиделся я с вами
Места немилые, хоть и родные,
Где мыслил я и чувствовал впервые
и где теперь, туманными очами
При свете вечереющего дня,
Мой детский возраст смотрит на меня...

Ф. Тютчев



Предвечная, звенящая сквозь горизонты, тишина. И солнце - радостным сюрпризом, скрывает жаркий день. Сияющая благодать. Таким пожалуй и увидел мир проснувшийся Адам, приветливым и ласковым, как материнские объятия... его шагов, его решениий ждущим.


Тысячелетия крутясь в собачьей схватке, он вывернулся и подмял, и покорил себе неисчислимое своё потомство.
И вновь один, но победителем, перед, по-прежнему, сияющим и ждущим взором мира. Уже не тот, - он умудрен, изранен, опечален. Но вот вопрос - Чего теперь то ждёт эта сияющая ласка ? Не намекает ли на недозавершённость?


- Желания без цели, их исполнения поспешные. Сопротивления нет, везде порядок. Стервятником кружу лениво над планетой... Мурлычут хищники, забывшие про когти, пичужки ловят собственный помёт крылами, чтоб не упал в неразрешенном месте и даже водопады шепчут мне, каскадами кивая опахал прохладных, по разрешению грохочут иногда.

Ландшафт мне положительно наскучил – я перемен хочу. Распоряжусь, пожалуй - Пусть завтра горы, там вдали, размытые прозрачной дымкой зноя, и отражённые туманным зеркалом морской прохлады, осыпятся шуршащими струями. Останется песок... да ещё море.
Бесчисленных народов россыпи и небо их желаний. А посреди, меж них, преградой им - прозрачные волнения горькой влаги.
И я на берегу времён.


С людьми мне нелегко - Не ешь плода - набросились и торопливо сгрызли, спеша познать. Познав, убили брата. Глаз не своди с меня, ревнивого - отверзлись...
Ну, что ж, вот вам война, побейтесь племенами. Собрались в государства - революция. Окуклились в семью - глава пропойца. В себя укрылись - сражение совести и самолюбия, до разрешения антиномии в удавке. Упасть, готовы - подтолкну крылом беды и придавлю когтями ада.
Поправка хромосом, усекновение долей мозга, характер в коих вызревает, и размножение клонами смиренных экземпляров. Для управления каждым каждодневно - на место тюрем и дубинок, под кожу чип.


И вот он, долгожданный результат - толпами. Огромны очереди, не сочтёшь, желающих желание моё исполнить, ко мне притронуться, отдаться, и утончённо нежить мою ступню на голове своей, повизгивая и скуля восторгом. В конвульсиях принять мой меч нутром, с плеча до почек ощутив его прохладу. Детей рождённых - мне, как и невест... Рабочий - денег не прося, работает и всё несёт к ногам, пока ещё шевелится на ниве трудолюбия безмерного. Учёный диспут - состязание од, любезностей и хитроумных поддавков под каждый мой невольный чих.
И горы денег, и провалы, наполненные золотом до верху, жемчугами... И лужи шоколадные, кисель - реками, коврижки, газировка.


Обрыдло всё, ведь нет сопротивления, и почвы нет, для зерен поучений, как нет и грешников. Нет поводов для дел.


И вот, у божьего почти всевластья, возникли, разрослись испуг и жалость. - Двуногий зверь, веками я сражался с твоим упорным себялюбьем, с твоим инстинктом жить, я обезволил и кастрировал тебя от черных мыслей. Ведь это ты - мой человечий сын, кричишь - Распни меня, мой дух прими, зачем меня оставил, Отче. Идёшь за мной, отбросив дом, семью, народ, отца и мать – отвергнув... колоннами пылишь и не желаешь жить. Ты, превратился в совершенство похоти моей и бледен послушанием фанатичным. Ты стал резиновою куклой для поругания "ближнему". Сгораешь восковой свечой.

Сомнения и жалость у всевластья.
- Я не достиг той самой, скрытой цели, к которой так стремился и тянулся. Скорее потерял её, она, моим нахрапом продавившись, податливо исчезла, непротивлением растянувшись... перекатилась, ускользнув от наслаждения, но заострив желание его.
И почернел весь свет, и эта чернота мне возвестила потребность - изменить усилий направление, чтоб, повторив, продолжить... продолжив, повторить.


Сопротивление моей власти во мне самом. Как быть?
Дерзай же, чадо... Рви, мечись, всё можно.


Всезнание отлегло и отдалось ощупываниям любопытства, нетерпеливости стремления, стараниям неумелым - всё постичь... И чадо, Каином родившись, восстав тигренком, зарычало львом, отвесило началу дисциплины свой приговор. Инстинктом выживания его возобновились войны, революции, всё то же - но теперь желанием собственным, куражем, вдохновением, пылом... Сын сделался насильником, отцом невольным и незрелым. Планета захлебнулась поруганием человечским, в распятии крича - раздета, зацелована сопливо, оттоптана, разорвана нетерпеливо, торопливо.


Лишь подозрение смутное, секундными прозрениями, теснило иногда - Всё, всё, что есть сейчас, когда-то было. И путь не нов, натоптан, и... что мы не так уж новы.
Один и тот же инструмент, зондирующий созревание времён. Ритмичные повторы, эхом - это мы...
И значит - не в победах очевидных дело, а в продолжении неясном, в следовании зову...
Но расплывается туманным маревом догадка о назначении проникновений, в отдельности своей, совсем не ненужных памяти...


От духа удалившись, укрывшись в складках плоти, очнувшись, оглядевшись, и осознав себя эгоистичным в пророческих плетениях Немезиды... зверел, безбожием зовя Творца, в размахе человечьем, сын.
На вызов духа, отвечало рычанием мясо, одушевленное самосознанием…
О-о-о-о...

---

Введение небольшое для целомудренного разума:


- Перетекание качеств. Взросление разъединяет их своей неспешностью, необходимостью запомнить хорошенько, чтобы измениться, а для этого разбиться побольнее, в прах - предназначением жизни... и этим сплавить их;


- Волшебное подобье малого большому, зависимость их друг от друга - те ножницы, в которых ручки с режущими остриями, лишь человека гвоздиком сопряжены. В них капля - образ и подобье океана, и океан - свечение капельки лазурью. В них дети - копии родителей, а те - эскиз, чуть видимый, детей.
Движения фронтов копируют постелей страсти. Не будем же стыдливо бегать от сравнений, на первый взгляд, кощунственных. На свете нет ненужного, здесь целесообразно всё;


- Не разлучить невидимое с видимым. Ведь это мысль толкает плоть в греховный бой, а плоть – сама причина веяний духовных. Извивы страстных тел - лишь эхо закипания духа в любых его масштабах. И воплощение невидимых сомнений в извивах грешных тел.
Борьбой единство создаётся.
А наслаждения в борьбе за жизнь, их пик, их цель - прообраз яркой вспышки бытия во мраке космоса.
Подобно в мёртвом зеркале смеётся отражение живого человека, зияние провала в рамке - оживив собой;

---

И вот удар категоричного протеста мудрости - безумству.
В уступчивость рыдающего покаяния, в прозрачные скольжения мольбы, в сверкания обещаний. В готовность подчиниться, а так же в несогласие греха с ремнём...
Безжалостно живое лезвиё... Ремень, да что там, - бич на спины дураков драчливых, по жадности, по свинству их... По "зайцу" автоматным веером, чтоб покупал билетик... И по рабу - концлагерем... религией по мазохисту, и бомбой по врагу...


Чтоб раскалилась голова, душа взрыдала, и человек воспламенился поиском безболья, отбросив логику, неистовой подачей боли встреч. Удар без жалости, с усильем жестоким, до самого предела в глубину, в потугах достижения предназначения усилий... к разоблачению воли человека абсурдностью анархии, всеволия без границ, к замене на полнейшее смирение перед диктатом.
Допечь, достать и убедить...


В чередовании поучений с опытом... остервенело, разъяряясь... схлестнулись дух и жизнь. И отзывалось бытие протяжным стоном... О-о-о-о… (хотя я повторяюсь - было).


Нажим нравоучительства без апелляций, но и откат. Прорыв духовный и уступка плоти, насилие восставшим разумом - и оборона, вогнутым инстинктом... Рожала курица яйцо, которое неторопливо разрасталось квочкой... И теза вызывала антитезу на вечный бой... спираль свивалась в небеса трубой... Шаги дорогою сливались, их первый робкий опыт решительною множился толпой...


Противоположности в клубке борьбы, мельканием сливаясь в цельное взросление, воссоздают намного большее, чем мир - туманный замысел... творца в экстазе... печальное лицо отца, и мать, в прострации, с распятым сыном... и жертву всех троих друг другу, сливаясь сердцем в одного.
Вращаясь жерновом любви...


В чём жизни смысл, вообще, средь этого истошного противоборства, неудержимого, где разум человечий близко не валялся? Где искушение для иудея и соблазн для грека.


Где упоительность для жителя России, взахлёб, в улёт.


Страна моя, стремительным эсминцем ты режешь жизнь, форштевнем острым знания пути.
Полощутся флажки и стяги – наши малыши,
Надстройки, пушки и вращения антенн – подростки,
А мерный и надёжный гул машин – отцы.
Навстречу шторму - песня, чайкой над волнами,
Уверенностью детских голосов,
Неторопливым синтезом усилий
Всех поколений, всех веков,
Волшебным единением любви –
«И сно-о-ова в похо-о-од, труба-а-а нас зовё-ё-ёт. Мы все-е-е-е встанем в стро-о-ой, и все пойдём в священный бо-о-о-ой. Встань за веру русская земля!»
Уверенное устремление, защитный цвет готовности и дым из труб прозрачных, призрачных,
И уходящий вдаль кильватерный шрам бездны - следы идущего вперёд.


Россия - суфий бытия,
компаса указание,
Игла веков, как я люблю тебя,
Куда стремишься ты
По этим бурным и взъерошенным пространствам,
Сквозь ветер встречный, резкий, злой?

Здесь строят - не надеясь жить, купив - всё раздают с восторгом?
Вой дикаря и сноба скрип циничный... здесь зло - предвестие добра и грядка, а ликование истины заносчивой, на вилах мужика лишь достижимо.
Здесь праздником - война, и жизнь - падение к сокрушению ударом, и судорожное ожидание конца падения... А смерть - предвестье радостного возвращения.
Как неуютно, но и - так свежо.

Безумный - мудр и жив живущий.
С восторгом, смену радости и горя, принимая - в чередовании их направлений, путь любви.
За что удержишься в полёте этом через истории девятые валы,
В экстазе веры и в её запое небом?

Вращение жизни не остановимо, на три кусочка её сердце не порвать...
Лишь вечная любовь. Поэтому мы так неистребимы…


"Если однажды горячее солнце
Станет холодным, как утренний лёд,
Если зима жарким летом вернётся
И на песок белый снег упадёт.
Если беда, что ничем не измеришь
Рухнет на землю, косою звеня.
Я буду знать, всё равно, что ты веришь,
Я буду знать, что ты любишь меня.


Если друзья мои станут врагами
И в суете продадут за пятак,
Я буду грызть эту землю зубами,
Я буду верить, что это не так.
Если я буду, оборван, как дервиш,
И стану жить, всё на свете кляня,
Я буду знать, всё равно, что ты веришь,
Я буду знать, что ты любишь меня».
(Денис Майданов)

---

Насилье разумом - ему сопротивление инстинктом жить...
И стоны... О-о-о-о (который уже раз), вселенной, слабеют умиротворённым эхом в её чарующем падении.
И в распадении неторопливом на страшной скорости, в коррозии без устали, неотвратимо непреложной.
Сдуваются с поверхностей планет движения плесени дрожащей, цивилизаций завывания рентгеновскими вспышками коллапсов звёздных обрываются, и карлики, разумно тёплые, устало гаснут, бросая без надежд пригревшихся клопов...
Пространства тают, времена пластично растекаются сырков потёками, и стынет вакуум за рингом схватки, амфитеатром ужаса и любопытства...
Вселенная немеет в слабости, в исчезновении...
И в устранении пророческих угроз их полным исполнением...
С настырным выдохом упрямца –
Я верю всё равно... Я знаю, что меня ты любишь.

Срезаются живые стебли, небрежным, острым посвистом - как тать в ночи, невидимой судьбы... Покос создателя... повал народов деловитый - на ветер, на просушку... в копны.


В безмолвии его сознания, в противоречиях его сомнений, из формы в форму, жизнь, переливаясь,
оттенки его мыслей изменяет,
Не исчезает никуда...


В бурлящих рассуждениях Творца, взрываются сверхновые и гаснут карлики.
Планеты победившего порядка, решёнными задачками, стерильными от жизни мертвецами, снимаются с повестки дня прострелами комет, кремируются ураганом войн, народы вымирают и спиваются потомки, отцов счастливых...


В космических просторах обломки, крепости, ракеты и дома, игрушки - устремлены вращением неторопливым, плавным, чарующим, сквозь бесконечности изгибы, в замедленных кружениях вальса… к зияющим призывам чёрных дыр...
К соблазнам тайны, без возврата...
Материя, остатком фрикций бытия, их пеной, истечением и хламом, затягивается в их зазеркалия. Накапливает там весомость тьмы, противовесом свету обращаясь, разумным, до безумья сжатым, возражением.
Исчезнув во вращениях, и ускоряясь камнем, зреющим в узде пращи, в разгоне страшном по спирали, копя стремительность для выброса, наполнилась и налилась через края желанием страстным - взорваться новым, ярким светом.
Заплакала тоской щемящей, детской - желая возрождением, надежды брошенного дома оживить...


Поверх конвульсий духа в скорлупе материальности, за стоном и рычанием погружений, томит и копится неведомая сладость мёда, спрессованной пыльцы мельчайшей тяжесть, с цветочных лепестков планет.
Накапливается и томит...

... толчками нарастая.
Так тесто из кастрюли напирает, вздымая крышку, закипает молоко.
Солдаты так, переминаясь у ворот, ещё закрытых, нетерпеливо ждут команду к штурму...
Плод колотит в живот - напоминая матери...
И шнур бикфордов весело искрится в последних миллиметрах тишины, спеша обрадовать восторженных мальчишек,
Так ждущих чуда из своих ладоней в цыпках, доверчиво сопя...
И соскользнул почти боёк для поцелуя с капсюлем, перед уставшим жить, седым виском.
Вода в плотине ищет торопливо - куда бы напряжением расплескаться,
Постыдно всё разлить и опозориться штанами мокрыми...
Но с радостью нечаянной столкнуться, тех, кто журчаний "вод из чрева" ждёт.
Солдаты изготовились, в паху согнулись низко,
Сучат восторженно ногами в предчувствии проникновений сладких пуль...
Вскипает нетерпение молоком, стремительно в побег вздымаясь...
Колотит плод, рождение, торопя -
Я буду...
буду...
буду знать,
Что любишь!


Число исполнилось...


Плотина чресл, не в силах удержать - в потребности усилий усомнилась трещиной...


---


Всезнание, впитав флюидами, энергией невидимой, вибрацией, волнами, полем - блаженство совершенства, неповредимого ничем и никогда,
Сложившись и собрав всю память, совесть, выводы и слезы проявлений жизни,
Сгруппировав спасённых душ неисчислимые количества в единое восторженное ликование, в оргазм счастливый сцеженную амбру разрушенных миров жестоковыйных.
Возвестием непрекращающейся жизни, прекрасной девы контуром, следы вселенных прошлых очертило, их увенчало, утешая и спасая смыслом.
И доказательств ожидая не зряшности страданий, перед готовой разрешиться, одумавшейся жадностью бездонной ночи, струясь радушно и с улыбкой, тепло и хлопотливо колыхаясь средь ледяного космоса чуть видным маревом, подолом чистым – любящей мамашей…


…принять очередное изготовилось дитя.


---


И Бог, свою инициативу сыну уступая, в который уже раз, почил от своего ответственного дела...


И женщину, в истоме расслабления, благую, толкнув нетерпеливо, мягко, ласково, с надеждой, спросил младой мужчина, вновь готовый - Кого бы ты родить... на этот раз... ... ... хотела?