Здравствуй, родная, город тебя не принял? Верно поэтому ты стучала в дверь, а не нажимала звонок, долго и нудно. Я не открывал. И не открою. Ты все еще там? Там? Там? Удары в дверь. То громкие, то затихающие, нежные, трепетные, как твои ручки. Город манил вас всех, а в итоге где вы все. Я помню свой первый день снаружи. Пахло деревьями, сырой землей, дождем. Темно-серое под ногами. Темно-серое везде. Панельные дома, черные дыры окон, силуэты шкафов и людей сквозь ажюр занавесок. Я представлял тебя там, в одном нижнем белье, танцующую и стенающую. И вот она ты, по ту сторону железного листа. По ту сторону грохота и громота. По ту сторону болезненной ломоты в руках и ногах. По ту сторону мира. Моего мира. С твоим-то все в порядке. Это с моим с недавнего времени все наперекосяк. Ну прости меня, что ты хочешь еще. Желтые белые черные такси. Уносят уносят уносят запах твоих духов. А меня уносит со стакана ирландского, без вкуса и смысла. Чтобы прожгло везде, чтобы в каком-то одном месте не жгло, чтобы общий пожар выгнал меня из стен, отправил искать случайных друзей, случайных людей. Дело не в милости, милая. Дело не в детском желании выстроить стену подушек и отстреливаться рябиновой дробью. В твое мягкое теплое тело. Дело в черном камне, который окружает все созданное мной. Я дрянной демиург, все что я создаю мертво. Но я расту над собой. И бабочка взмахнет крыльями. Оживет, блеклая и хрупкая. Но живая! Тебе тут будет неловко. Ты не найдешь где поставить туфли, так и пройдешь в кухню, оставляя дождевой след. Ты не найдешь ни кофе ни чая. Ни печенья, ни развлеченья. Только огрызки ткани в дырявых стенах, только черные камни, черные камни повсюду. Света нет, но что тебя манит, светлячок? Сколько можно жалеть себя, да? Сколько можно убиваться, да? Сколько можно, да? Да? Да? Да? Да?
Imagine, только представь представь, представь себе, какие возможности нам откроются, если мы сможем управлять этим. И наяву и во сне и здесь в этой вселенной. Встретимся в тех местах, что я столько раз тебе описывал, столько раз показывал на черно-белых рисунках, они станут цветными, реальность сама создаст цвет, которого недостает у меня. Воображение зачнет, а все остальное - достроится само. Лови цикаду за тонкую ножку. Это твой ключик, твой ключик, твой ключик к двери. The synthesis. Синтетическая вселенная, в которой есть только я. Но я открою и тебе этот путь. Кажется, что я сошел с ума, не сплю, не ем, только работаю, я так близок как никогда. Но моя память. Всё подводит меня. Когда память подводит, стираются года и города. Но ты здесь, где-то здесь, где-то здесь мы встретились много лет назад, ты помнишь? Зачастую недостает только одного элемента, ты всегда в одной цикаде от решения загадки. В одной секунде. В одном шаге.
Только представь, что может открыться - мое безумие, фантасмагорическое, многоцветное, не об этом ли ты просила, всегда просила меня. Открой глаза, расправь крылья, это же ты мне говорила, твой рот, говорила, должен говорить-говорить-говорить, пока не создаст весь этот мир с начала и до конца.
Когда я был юн у меня было двое друзей. Однажды они растворились в шуме метрополитена. Черное и громкое поглотило их, забрало и моё зрение. С тех пор я шёл и шёл, казалось бессмысленно идти так далеко одному, нужно было развернуться и тоже растворится во тьме и шуме, что я и сделал. Да, я был слаб и сделал это. А кто из нас так не сделал. Мы все сделали. Это осознанный выбор материала - строить из камня, шить из ткани, рисовать на бумаге. Мы все выбрали этот осязаемый материал, который сможем держать в руках, отказались от своего изначального предназначения. Она говорила, что этот дар есть лишь у немногих, но в отличие от тебя я смог разгадать первую строку, и в первой строке все говорится ясно - все могут. Это уравнивает и низвергает человечество. Даёт равные права и отменяет индивидуальное право. Как стать сильнее и больше остальных? Ты говоришь, правой рукой раздвинь тьму, ты говоришь, левая рука может заставить мир замолкнуть, чтобы дать тебе поразмышлять в тишине, найти решение. Я безумен, но не глуп. Не глуп, слышишь Она? Я нашёл тишину и теперь левая рука свободна, я могу рисовать ею. Я найду и выход из тьмы, я слышал, что второй лист, если можно называть это листом, что второй лист содержит инструкцию. Но я продвинулся лишь до третьей строки, наверняка, уж точно, есть те, кто пошел дальше. 28 29 30. Ровно столько осталось. Монтельпучано красное. Глаза красные. Кофе и книга черны. Всё что я пишу мне и самому напоминает поток бреда, если бы не одно но