Цитата:
Туда, куда я теперь пойду, бллин, я пойду odinoki, вам туда со мной нельзя. Наступит завтра, расцветут tsvetujotshki, еще раз провернется гадкая voniutshaja земля, опять взойдет луна и звезды, а ваш старый drug Алекс отправится искать себе пару и всякий прочий kal. Все-таки сволочной этот мир, griazni, podli и voniufshi, бллин. Так что попрощайтесь со своим junym drugom. А всем остальным в этой истории сотворим салют, сыграв им на губах самую красноречивую в мире музыку: пыр-дыр-дыр-дыр. И пусть они целуют меня в jamu. Но ты, о мой сочувственный читатель, вспоминай иногда коротышку Алекса, каким ты его запомнил. Аминь. И всякий прочий kal.


Думаю, все понятно. Я спасаюсь из этого L.A. вернее сказать, начинаю необходимые приготовления не теряя времени.

[cокращено]
Читаю книгу, по которой сняли "Мы дети со станции Цоо" и меня повторно колбасит от малодушного желания сморщить мордочку и отвернуться куда-нибудь в сторону нэжных барочных завитулек до гугления литературы о профессии социального работника. Так или иначе, меня не покидает ощущение, что моя основная профессия сейчас для меня не актуальна. Я чувствую себя недостаточно опытным человеком для того чтобы всерьез думать об аспирантуре, о научном успехе и потому готовлюсь к тому чтобы работать учителем в школе и читаю то, что как мне кажется, может помочь мне в подготовке к этому. Но честно говоря, я вообще не представляю себе, как я буду работать, если учусь не достаточно хорошо. Может мне лучше работать с книгами, а не с детьми? Мне интересно узнавать о книжном рынке, несмотря на то, что там все так же паршиво за нечастым исключением, как и везде.
В последний месяц все подводят итоги 2017-го. У меня началась практика и мне придется писать отчеты для Исторического общества, по мероприятиям, проведенным на их средства и мне грустновато стало. Столетие октябрьской, Историческое общество. Ну, вы поняли. Не то чтобы белугой вою, просто, судя по всему, мне предстоит очередное неинтересное для меня задание.
С дипломом все тоже самое, мне снова навязали тему. Не то чтобы белугой вою, просто опять заниматься тем, что мне не близко.
В такие минуты из-под моего стола выпрыгивает мой внутренний Лабковский и начинает мне загонять, что это все фигня, делай, что хочется. А я на него как-то так уже флегматично смотрю и думаю, что есть вещи, которые при их невыполнении отнимут у меня то, что мне дорого. Почему-то я перестал смотреть на эти вещи, как на рутинный повседневный подвиг. Они стали выглядеть для меня как бандиты, которые застрелят моих друзей, если я не выполню их указания. Я чувствую себя в заложниках, не знаю, у кого. Есть моя учеба, она мне как жена для хорошего парня. Это значит, я ее искренне люблю и дорожу ей. Для того чтобы наш медовый месяц никогда не кончался, я должен писать отчеты и диплом. Shit. Насколько же проще мыть посуду и не разбрасывать свои вещи и уделять внимание близким, чем вгрызаться в текст, который в тебе ничем не отзывается. Ну или у меня уже есть вполне себе яркий образ этих событий и дальше этого образа я не хочу заходить, потому что они вообще никак не относятся к сфере моих интересов.
В феврале заседает комиссия по переводу на ИФИ, может попытать счастья? Так мне приелся этот ФИПП, да и совершенно не мое это. Но я снова боюсь вложить свой скромный запас энергии в бюрократическую мясорубку...
И да, текст не отзывается, потому что, если отзовется, я впаду в истерику. Не могу читать про все это спокойно, для меня поездка на всех этих скорых поездах великих событий отравлена мертвыми с косами и кровавыми мальчиками навсегда. Я типа запоздалая коллективная совесть всех моих предшественников по этой фамилии.
Если бы у меня была возможность совершить путешествие во времени, то мне бы хотелось потратить его на то, чтобы посмотреть, какими были мои родители и grand parents в моем возрасте. Звучит прозаично, особенно так бы подумали мои товарищи, но члены моей семьи мне интересны гораздо в большей степени, чем "великие" люди и "великие" события. Было бы забавно понаблюдать за ними на учебе, танцах и работе. Да и просто, как они покупают книги или газеты, общаются, поют или улаживают неприятности. Писатели, режиссёры, актеры и музыканты... я знаю и помню о них гораздо больше, чем о моих родственниках, которые были их современниками. Притом, что стиль моей grand-тётушки для меня более занятен, чем стиль Катрин Денёв.[cокращено]
В последнее время много времени уходит на то, чтобы сориентироваться в огромной куче мусора, которой для меня теперь выглядит интернет. Стартовая страница ютуба (если не логиниться) выглядит как краткое содержание туристического буклета по всем кругам ада.
Никак не могу найти, что бы почитать после "Заводного апельсина". На ум идет почему-то Генри Миллер, отсылающий нас к первому абзацу этой записи.
В кои-то веки захожу в этот дневник просто по привычке, безо всякого желания излить душу.

убивать убивать все эти праздничные даты

В очереди иногда я оглядываюсь вокруг.
(Человек, которому гречи и овощей для пропитания вполне достаточно, из излишеств меня интересует разве что хороший чай, но он мне по объективным причинам не доступен, да, в общем, и не то чтобы он мне очень нужен. Ну и сигареты, да, хотя вообще-то можно и без них, с пяти пачек можно было бы купить монографию по лингвистическому повороту. )
Людям нужен праздник, потому что принято, что 31-е число двенадцатого месяца - семейный праздник, повод выпить, закусив специально приуроченным к этому делу блюдом.
Сетям нужна предсказуемость потребителей. Вот вам, пожалуйста, отличный способ сбыть в приличных количествах помимо сезонных товаров, еще и некоторое количество товара, который или выкидывается спустя пару месяцев (шутка про ёлку, которая стоит до мая), или занимает место на антресолях (еще один рудимент советского прошлого) весь свободные от курантов и конфетти календарь.
Надо обязательно что-то подарить, не просто так, а в эту дату, опосредованно связанную с авраамическими и дохристианскими традициями.
За моим окном дизельпанковый замученный Лондон. Третий Рим - он же второй Лондон. Чем не Лондон? Серый рабочий квартал, пристроенный к заводу начала прошлого века. Бывшие инженеры и рабочие с сумками наперевес. Теперь они пенсионного возраста,даже внуки выросли и слушают их рассказы о молодости. В каждом столбе, выросшем здесь уже после событий, о которых может зайти речь в их рассказах, есть след их одиноких судеб. Сироты, разведенные, воспитанные отчимами. Сейчас они покупают мандарины и майонез в соседнем супермаркете, на месте которого тоже когда-то был завод.
[и какие-то прошлогодние фотки]
Понемногу выпутываюсь из неводов, мулине, старой пряжи и проволоки.
Мое восприятие в последнее время претерпело сильные изменения. Раньше каждый миг жизни был раскрашен образами. Тонкое ощущение освещения, текстур, шума сливалось в один единый сон отчуждения и одиночества.
Мне больше не кажется, что жизнь трет меня наждачной мочалкой, но теперь мне безынтересно все, что раньше привлекало. Я больше не хочу слушать дифирамбы одиночеству, скучны герои и трикстеры, темные полотна кажутся вторичными. Скучны те, кто пытается вернуть мое состояние в будничный сплин.
Солнце наконец повернуло на лето, я чувствую, что жизнь вернулась и больше не надо умирать и надрываться.
Подальше от ханжества святош, нытья ипохондриков и натянутого веселья трудоголиков. (Слава радости, я больше не один из них).
Вот сижу я который день смотрю кино, оперу слушаю. Все молодые красивые не пьют не курят в отличие от нас с тобой и у них всех взрыв, драма, тоска, трагедия. И все вспоминаю про твои слова, мол счастье не поэтично. Вот знаешь, у меня еще один аргумент. Все эти ребята, на которых мы с тобой в упор с детства смотрим, как интеллигентные детишки интеллигентных родителей, живут пока мы смотрим на них. Они умирают прямо на сцене, как тот же Зигфрид, некоторые умирают после окончания действия как герои и начинается сон без сновидений - тяжелая жизнь без любви, без счастья, без каких-либо значимых событий (как Татьяна Ларина, Онегин). А нам с тобой играть достаточно долго, до самых седин или до цирроза печени/рака лёгких (то уж как повезет) и все это время надо наслаждаться, потому что такие мы с тобой люди. Да у зрителей в театре была бы реакция как у Пушкина на ту главу Илиады, где про корабли, сплошной героический эпос о двух трикстерах, которые встретились и теперь у вас всех будут проблемы.

В общем, поздравляю, ты полюбил женщину, которая ржет во весь голос от Евгения Онегина и Ромео и Джульетты, потому что для нее почти все искусство - комедия. Я не знаю в чем тут дело, наверное это мои мещанские корни и мировоззрение средневекового лавочника. Вся лучшая часть моей родословной отваливается на этапе погружения своего тела на стул после выбора зрелища, а потом я начинаю смеяться, потому что мне, как человеку сентиментальному и чувствительному очень близки все эти ужимки, душевные муки и тому подобное и хохочу я над собой в эту самую минуту, когда Татьяна жалуется няне на духоту и то что она не больна, а влюблена с глазами по пять рублей.
Ты говоришь в прошедшем времени, что счастье скучно, а несчастье поэтично. Намекаешь, видимо на пошлость счастья.
Нет, my love, несчастье привлекательно только своей простотой. Ничего не нужно делать для того, чтобы быть несчастным.
Ты говоришь, что для тебя привлекательно то, что я сильный человек и чувствительный одновременно.
Да, my dear, потому что я все это время вытягиваю себя из несчастья за волосы. Не поленись и не испугайся разделить эту чашу со мной.
Радость существует только в самых сложных или самых утонченных формах, ты не можешь просто любить и быть любимым какое-то время, а потом найти кого-то нового, как мне казалось раньше, и тебе, наверное, тоже.
Скорбь проста, как зло. Но когда ты счастлив - счастье все вокруг и не хочешь искренне смотреть в сторону горя, потому что оно рассыпается под моим взглядом. Осмелься и попробуй. В любом случае, я приму любой твой выбор, но тогда не отравляй мое сердце заблаговременно этими волшебными речами о будущем. Когда я чувствую под ладонями твои щеки или когда воображаю себе что чувствую, я невольно мотаю головой из стороны в сторону. Во мне все кричит "Нет! Я не могу потерять тебя!". Эти чувства не просто росли во мне. Мной подмечено каждое твое слово, каждый жест и детали почерка. Я помню твой голос, я помню твой запах и все это как в стеклянном медальоне, что носили когда-то при себе влюбленные. Мне не нужны твои изображения, чтобы напоминать себе о чувствах к тебе. Твое имя запеклось раной на внутренней стороне моего черепа и это не приносит мне ни сомнений, ни страданий. Это не может исчезнуть, потому что судьба, будь она живой, сошла бы с ума, увидев меня теперь.
Я нарочно никому не хочу о тебе ничего говорить, потому что это принадлежит только мне. Отзовись на мою смелость и слезы скорби будут только одной из красок твоей жизни, тревога будет разрешаться радостью.