Я почти влюблена в свою преподавательницу по отечественной истории XX века. Она всегда старается быть объективной, как и преподаватель по Современной истории России, но она мне нравится больше. Наверное потому, что она очень искренне все воспринимает, близко к сердцу. Я сегодня поехал на занятия с книгой Алексиевич "У войны не женское лицо" и хотел у нее спросить ее мнение относительно этого сборника. Я даже не знал, как задать вопрос, так что вышло неловкое "Это.. правда? Это действительно реально собранный с людей материал?" У меня как то язык плохо ворочается, когда я об этой книге говорю, потому что каждый раз когда я ее открываю - плачу. Н.И. знает, что я чувствительная кисейная барышня, видела даже на экзамене, как я чуть не разрыдался, когда рассказывал о попавших в окружение и приказ "Ни шагу назад". Вы знаете, я почти все время плачу, страшно сентиментальна, меня многое трогает и я могу расплакаться от своих мыслей. Не думаю, что это некрасиво или неловко, а даже наоборот. Многие мои товарищи говорят, что даже от боли плакать не могут, просто нет слез. А потом плакали со мной, в первый раз за много лет. Мне кажется, с этого начинается мое постижение свободы и... морали, наверное. Не каких-то алебастровых идеалов, а подвижного чутья, как надо поступать в этих странных жизненных ситуациях. Я до сих пор ничего не понимаю в обществе, не понимаю как быть в разных ситуациях и думаю, что нет единого рецепта. Мне хотелось узнать, что считали правильным те далекие люди, которых я никогда не увижу. Но мне хотелось знать мнение специалиста относительно книги, которую я считаю необходимой, даже если она художественная, а не документальная. Н.И. сказала, что специализируется на революции и точно ничего сказать не может относительно книги, но сказала, что отношение к ней будет сильно меняться. А я не знаю, какое у меня к ней отношение. Как к бокалу слез, наверное - не выпить, не вылить. Ты можешь подойти и добавить своих: от бабушкиного отца остались только имя с фамилией. Для меня эта война неотделима от всего того красного паводка первой половины века.
Параллельно читаю биографию Уэйтса, слушаю блюзы и напеваю "16 tons". И вот пришло мне в голову: отрефлексировали же американцы свою боль от бытия в кантри, блюзах, джазе. Надо и нам такое. Начитаться мемуаров Деникина, Корнилова, начитаться Бердяева, Шестова, начитаться Алексиевич и насмотреться пропагандистских лент и кровью записать всю мучительную историю семьи. И деду еще позвонить наконец, чтобы совсем плохо стало. С бабушкой записать ее воспоминания. А для чего еще жить, если не для того чтобы испить уже эту чашу до дна и пусть бы потомки уже спокойно жили, на костях моего невротичного поколения. Заставить подпитать эту сигилу боли людей, которые не смогут не слушать и не петь, как было с Летовым, которого я и сейчас не могу вырвать из своей головы, который уже является отдельным моим внутренним голосом. Рефлексия-то как будто с него началась и Янки.
Здесь то мне и может помочь мое мышление, лишенное критичности и оригинальности, моя нервозность, истеричность и полная несамостоятельность во всем. Я просто преломлю этот луч смерти в себе.
Комментарии: 1
Argestes
Цитата: or_not
и кровью записать всю мучительную историю семьи.

"Blood is memory without language."

Цитата: or_not
как было с Летовым, которого я и сейчас не могу вырвать из своей головы, который уже является отдельным моим внутренним голосом. Рефлексия-то как будто с него началась и Янки.

Документалист Адам Кертис считает их деятельность более значимым явлением, чем что-либо из британского панк/постпанк движения времён своей молодости.

Добавить комментарий

Имя:
Комментарий:
Текст
Вставка
Шрифт
размер
Введите пожалуйста число с картинки:
Незарегистрированные пользователи не могут видеть свои приватные комментарии.