Записи по тегу "йа творец"

| перейти в дневник

Больше, больше тлена

Я поклянусь тебе: если бы небо
вдруг на меня опрокинуло кары —
я распласталась в предсмертной бы неге
и за конец бы была благодарна.
Я не живу в ожидании чуда,
спит всё нутро, как автобус в депо.
Я сейчас чувствую тяжесть, как будто
я есть на свете чрезмерно давно.
Если поймал бы маньяк у дороги
в свете желтеющих глаз фонарей,
я бы сказала: "Ты послан мне богом,
как и просила — убей же скорей".
| перейти в дневник

Тленно́ты.

...Мне все кажется, что я — большой, бездонный,
безграничный и глубокий океан.
Ты во мне — кораблик, легкий и свободный,
вверенный моим пучинам, гладям, льдам.
Но на самом деле, нам давно известно,
что ты сложен из просроченных газет,
я же — лужа. Лужа грязная и пресная.
И бездонного во мне, конечно, нет.
Если б, боже, затопило, замочило,
растеклось да понесло под потолки!..
Но — смотри — уже кончаются чернила
на конце этой бессмысленной строки.
| перейти в дневник

Импровизации по запросам тред

Наконец добралась до задания.
В итоге выбрала вариант, но переделала его.
Была идея в комментариях - человек, который не понял, что умер. Я упростила себе задачу и выбрала самую простую трактовку, повернув всё так, как мне захотелось :)
Короче, у меня вышло "Я знаю хто ты! - Скажи, Белло…Скажи голосно - Ты УПЫР!"

На двадцатом году я ударилась в примитивизм
и раскрыла нутро, обнажив опошлившийся холод:
я людей поглощаю, но горестный каннибализм
мне приносит не сытость, а всераздирающий голод.
Больше, больше и больше всесущего голода! Я,
улыбаясь сквозь силу, свожу леденелые плечи.
Моя скорбь вязко переливается через края
и мне боязно, что даже Митра меня не излечит.
А когда этот голод становится дик и велик,
отправляюсь в туманный, разбитый проулочек блудный...
Моя жертва исторгнет прощальный испуганный крик -
и задóхнется голос во вспышке кровавососудной.

А вообще тема интересная. Как-нибудь попробую воплотить ее в других трактовках.
| перейти в дневник

howdy-do

Участвовала со своим текстиком в конкурсе паст на Луркопабе. До следующего тура не хватило четверти из нужного уровня баллов (они рассчитывались из комментов, репостов, лайков - ессна чем была паста более вызывающая и с большим числом священных коров, тем больше комментов и получила). Но - написал один главред и позвал в литач, быть пейсакой на постоянной основе, ибо дюже я понравилась админскому коллективу.
Пришлось расписать, что вот совсем астрономически недавно писала для Сика (дочки Луркопаба), что нынче у меня нет времени и сил постоянно выдавать контент, что я слишком самокритична, чтоб выкладывать сыроту на постоянку. Я вообще частенько пишу в делит, чо уж. Он меня вспомнил, сказал, что мою серию паст про историю развития музыки до сих пор упоминает в пример прочим юнитам сам глав.главред. Приятно) В общем, сошлись на том, что я, как и раньше, буду по вдохновению - когда оно там у меня успеет напоявляться вне учебы-семьи-проч - выкладывать в предложку, а они - постить. После сессии распишу мой оскорбляющий чувства воерующих псто, отредачу что-нибудь, начну пилить нуар, черновики которого все еще мертвым грузом лежат на харде. Такиедела.
| перейти в дневник

Такое

Проснуться в выходной в восемь от внезапно пришедшего в голову сюжета, который мешает спать дальше.
Захотеть написать по нему поэму.
Начать писать с середины, с монолога главгерши, с кульминации, потому что очень уж в голове засело.
На минуточку отойти от ноута за одним братом...
Понять, что два других за это время бесстыдно перезагрузили ноут. По-горячему.
Лишний раз проклясть себя, ибо любишь блокнот, а не ворд, и бекапов нету.
Начать восстанавливать по памяти. Зайти в историю браузера, вспомнить, что было в поиске, по обрывкам слов вспомнить и текст.
Переписать заново с нуля. Проклясть себя, ибо второй раз вышло куда хуже.
Изменить концепцию. Написать монолог гг от начала до конца.
Выдохнуть, удовлетвориться, кончить и закурить.
Понять, что сюжета на поэму целиком нет, т. к. он проебался, пока бомбило с удаленного текста, пока были попытки найти бэкапы блокнота, восстановление по памяти и т. д, а записать его чот вылетело из головы.
И... забить хуй. "Пускай это будет в жанре отрывка, как у Пушкина".
Ммммм, творческая импотенция! I'm lovin it!

[ОЗНАКОМИТЬСЯ С ИТОГАМИ СЕГО ЧУДЕСНОГО КВЕСТА]
| перейти в дневник

Такое себе напамятное псто.

Я больше никогда не буду Саломе́ей:
безумствовать, хотеть сжимать Иокана́на
в руках или на блюде я больше не посмею.

И голос не пьянит ничей; и я не стану
петь белизну ступней и волосы, что цвета
лива́нских ке́дров; губы, похожие на рану...

Терно́вый твой венец мне больше не желанен,
рта ки́новарь моавитя́нскую я вскоре
забуду, как забыла ленту очертаний
всех шрамов на твоей спине, сырых, как море.

Я забываю голос, руки, бёдра, плечи;
и скорби ускользают, и молчанье лечит.

5/11/16/22/5
| перейти в дневник

Бегущей строкой

Набираю курсовую через голосовой блокнот, а он мне вместо "субсфера" пишет "суп с Федором". Будто чует во мне голодного_студентатм и бабу. Суп на свидании - это мощно, да...
| перейти в дневник

Я создал.

Это сыроватый набросок-импровизация без редактуры ва-а-пще. Поэтому выложить его будет честно. С редактурой и скиллом любой дурак может, а вот импровизация расставляет все по местам: творец ты или не творец. Ну и штампов с шаблонами дохуя, конечно, но что ж поделать, блин(( не хватает опыта(( Надеюсь, Ты почитаешь это перед работой в метро и выскажешься...

Все в округе уже знали: паразит крепко присосался к чреву Божьей Матери и теперь выкачивал из нее все соки. Это ощущалось повсюду. Купола церкви потускнели, а стены, краснеющие символами Христа, будто искупались в запекшейся крови. В маленькие грязные окошки не проникал свет, мусор летал по опустевшему клиросу... Пресвятая Дева лежала на матрасе в том же самом месте на горе Гевал, где Иисус по молодости и фану устраивал жертвенник. А благоверный Иосиф, столь же глупый, как и прежде, негнущимися от артрита пальцами уже плохо справлялся со сменой капельниц, вставкой катетеров и трубок. И вот когда в очередной раз он случайно дернулся и вогнал ей иглу мимо вены, а она сдавленно застонала, скрипучие двери распахнулись, впустив с собой свет и легкий аромат "Light Blue".
Он был высок и статен, длинные волосы чернели и блестели, как вороново крыло. Таким волосам позавидовал бы и Иоканаан, если бы не таскал свою отрубленную голову под мышкой. Блестели у него даже велюровые перчатки. И так как он умер молодым, то и молодость у него была такая - вечная. Разве что частенько приходилось делать перевязки, чтобы кровь не пачкала костюмы - но никакие бинты до конца не спасали. Однако денег было достаточно, чтобы покупать новую одежду хоть каждый час. Лишь бы не белую. Белый цвет его триггерил, напоминая испепеляющее солнце - то самое, запечатанное в памяти болью и агониальной тоской.
Он вошел медленно, осматриваясь по сторонам. В последний раз он видел это место только по скайпу - он видел апсиду ухоженной, чистой и светлой. Теперь вокруг царила безысходная пустота, какое-то чудовищно пошлое оголение, оголение трещинами и отколупленной штукатуркой, оголение нервами и чувствами, оголение помыслами и стенаниями. Нутро его содрогнулось в тошноте, но он уже подошел к алтарю. Надо было что-то сказать.
И он поздоровался с матерью.
Любой дурак видел, как они не похожи с Иосифом. Один - красив, статен и влюбил в себя всех - даже Саломею и Иаиль. Другой - мягок внутри, глуп, лицом - будто природа наотмашь зарубила топором случайные антропоморфные черты по полену. В общем, он не был похож на отца - зато он был очень похож на человека, которому Мария когда-то дала напиться воды и предложила ночлег... Ведь ночи такие холодные и опасные, а утром можно снова отправиться в путь: проходи, будь гостем, если статен, как ливанский кедр, черноволос и лелеешь в уголках губ весомый, нужный грех. И осторожно на ухо: я поселю тебя в хлеву, незнакомец, - а то муж совсем не вожделеет меня, а мне нужно, я так молода, я так красива. А муж устало ляжет к стене, уничтожив мой ужин, и захрапит... Я слишком для него чиста и нежна, он слишком невинен...
Иосиф все еще верил, что от той малости, что случилась между ними, появился сын. Он все еще не понимал, что зашедший пять месяцев назад случайный гость смутно кого-то напоминает ему. Кого-то из прошлого... мимолетного... еле замеченного... Но вот кого?..
И почему его жена встретила гостя с искрами в глазах? Почему одна пошла показывать храм, попросив его, преданного мужа, остаться при редких посетителях?
Сын присел к ложу наполовину умершей матери и отослал отца.
Они говорили долго. Говорили о том, что паства сына куда больше, чем паства матери. Что сына упоминают всуе, а мать - нет. Что сыну капает за это, а мать даже храм починить не может. Но скоро это будет и не нужно. Она умрет, разродившись его полнокровным братом. Она слишком стара, чтобы выжить. К тому же, выжить, рожая Антихриста - та еще задачка.
А потом он ушел. Ушел, оставив за собой шлейф от "Light Blue" и пачку свежих и хрустящих купюр без единого загнутого уголка. Оставив тут нанятую им служанку, нянечку, пару рабочих, кухарку - с жалованием на год вперед. Те сразу засуетились - стали убираться, все чинить и латать, проектировать детский угол в глубине храма. Мария смотрела на них безучастно. Сын вселил в нее смирение перед неминуемой смертью. Теперь она не плакала и не стонала, и даже ее лоб не морщился от судорог. Только губы едва заметно произносили: "Иешуа. Иешуа. Иешуа".
А сын тем временем уже ехал на юг. Он знал, где прячется тот незнакомец. Он должен был отомстить ему. Он должен был, выстрелив, сказать ему самое важное слово - "папа". Он должен был. Потому что так пожелала мать. Слезы катились по его небритым щекам - совсем такие же, как тогда, на кресте, - много веков назад, когда он плакал в последний раз.

Наверно, это стоит того, чтоб расписать пошире. Не знаю.