Дурное самочувствие сегодня, как когда то в школьные и университетские годы уберегло меня от ужасного дня на службе. Сижу довольная как жаба, наевшись холодных и уже по-летнему вкусных овощей и ни мучительное горло, ни другие признаки аллергического приступа не могут уничтожить теперь мое удовольствие. Последние силы вчера у мня были потрачены на нашу местную библиотечку, где я нашла так много необходимого для моей подготовки и вот дочитываю уже прежние книжки, чтобы быть готовой к новым впечатлениям. Матушка даже пожалела меня уходя, но как много сил дает уже то, что ты одна и не обязана ни перед кем объясняться, зачем тебе лежать на полу, на двух кроватях попеременно и зачем так много есть и пить, почему нигде не нахожу себе места и читаю то одно то другое. Чужая жизнь всегда вызывает любопытство, если она так отличная от твоей. У человека одинокого всегда возникают странные особые привычки, которые могут казаться дикими тем, кто привык уже находиться в обществе.
Я все думаю теперь, как же мне идти в наш архив, если я весь вечер кашляла от архивной пыли до крови и потому со мной сегодня особенно сильный приступ. В нашем архиве я могу работать одна и слушать книгу в наушниках. Делать нетрудную и глупую в общем, но все-таки работу, а то пока у нас в день выходит только одна какая-нибудь мелкая глупость, а все остальное время я прячу от начальника свои книги, да выпрашиваю себе что-нибудь поделать, чтобы не делать потом много и в спешке. В результате решила купить себе респиратор или какой-нибудь платок, когда приду в нормальное состояние. Одежду, в которой вчера мыла короба, надо будет как следует простирать.
Когда работала с книгами консистории и с делами начала века такого кашля не было, да и вообще не такая была аллергия. Видно дело в новой бумаге и в краске от принтера. Надо сказать, что и не режут так руки старые листы, прямо и не знаю, где искать перчатки. В обычных латексных будут мокнуть руки от жары.

Цветы шутовства

Вчера прогуливала коллегу по Москве. Очень странно говорить с человеком на одном языке так, чтобы он половины из сказанного тобой не понимал. Наверное я просто много говорю. Я вообще собиралась в книжный сток, а она захотела со мной, но в стоке проходило какое-то мероприятие и мы туда не попали и я повела нас кругами между Китай-городом, ЧП и Лубянкой. Ей понравилось, самое главное.
Потом показала ей книжный, ей там тоже понравилось, купили одинаковые тетради, много смеялись, она много меня слушала. Интересно, мои шутки смешные или она знает где смеяться?
Симпатичная, молодая, без лишних загонов. Я бы тоже могла такой быть, но я люблю паясничать. Она как-то поняла, что мне горько жить. Наверное она добрая, потому и поняла. Удивительно, что некоторые молодые люди так добры. Добры от того что сами чужды боли и это в них я бы берегла. Может моя приятельница просто научена секрету, как беречь загоны от чужих взглядов и притом не быть клоунессой?
На работе много девушек моего возраста и у всех тревожный взгляд "А ты не уколешь меня? Не подведешь, если я доверюсь? Ведь и у меня немного подруг".
Я стараюсь шутить, чтобы они не боялись меня, не думали, что я строгая.

Потом она поспешила на электричку, а у меня был еще час чтобы побыть в лавке букиниста, если я до него очень быстро добегу. Зависла во второй лавке и там мне одолжили книгу почитать без денег. Я еще подумала: "- О, как Хемингуэю, когда он был молод и жил в Париже". На пути к метро я вдруг решила пойти в бар, который мне так не понравился, когда я была его невестой. В плотной набитом помещении тут же нашелся столик "для одной" и так здорово было читать два или три часа за кружкой пива книгу, которую я давно искала. Мой столик обслуживал необыкновенно красивый официант и красивым он был и внешне и в своем скромном поведении. Мне редко встречаются такие юноши, которые были бы не развязными, но и не слишком скованными. Он был именно скромным, какой всегда хотелось быть мне. Теперь то я понимаю для чего стоит побороть тщеславие, ради этой удивительной красоты спокойной и тихой вежливости, в которой человек выглядит как что-то волшебное и вечное в чаду старого недорогого бара.
Сидя за узким столиком в душной нише зала, где готовят кальяны, молодая, но уже лишенная всех признаков юности, кроме тщеславия и исключительно юношеской непрактичности и неухоженности (связанной с непривычностью к собственному облику, что так затянулась), нищая мелкая чиновница (нет формы женского лица для слова "дьячок" - как смешно!) с амбициями листает книжки к стене лицом.
Перси Биш Шелли
Об увядшей фиалке.

В цветке исчерпан аромат,
‎Он был как поцелуй со мною;
В нём больше краски не горят,
‎Горевшие тобой одною.

Измятый, льнёт он в смертный час
‎К моей груди осиротевшей,
Над сердцем трепетным смеясь
‎Покоем формы онемевшей.

Я плачу — он не оживёт,
Вздыхаю — гаснет вздох напрасный.
О, пусть ко мне скорей придёт
‎Его удел, покой безгласный!

Шиллер Тайны воспоминаний
Конец праздников. Сижу и рыдаю по игрушке. Для меня не игрушке. Как больно стало что-то честно говорить.
Заболела и весь день только изредка могла выбраться из постели и постоянно какой-то бред. То искала и не могла найти книгу, которую, кажется, выбросили без меня, а теперь плачу над зайцем из витрины, за которого очень боюсь. Еще вчера была полной сил, а сегодня так плохо и все никак не перестану плакать.
Про зайца уже все есть у Леонида Андреева в "Ангелочке", а я пошла дальше плакать. Все лицо горит, болит от слез и салфеток и так не хватает Сони, которая сегодня уж в Токио. Ненавижу теперь я Токио и никогда туда не поеду. Никто и не приглашал - ан нет, приглашали, но не поеду. Злой городок, который съел в Соне все ее силы и не одного писателя до этого съел. Принялся теперь за художников, паразит.
Каренина - плачу, Заяц - плачу, Соня - плачу. Сколько же можно? Эти бесконечные слезы разъели во мне все, что еще куда-то годилось. Просто надо долечиться и напоминать себе, что всякая такая ситуация - просто симптом, а не мой характер.
Кошка переживает в этот раз, спит со мной, редко отходит. Наверное чувствует, что каникулы кончаются и мне опять на работу.
Рогами из меди растут твои кудри
" - Ты демон, ты демон!", -
Сквозь стекла тебе
Шепчу вместе с снегом.

Кого бы не обнял - меня не отпустишь,
На каждую щеку пролью свои слезы
И разве что их ты поцелуешь.

Я вместе с метелью стужу твои руки.
Промозглым сезоном на шею пролезу -
Окручу тебе шею тугою петлею.

Знай, не старость твои обесцветит кудри:
Сок их выпит моими губами.
Я потихоньку высыхаю. Меня окружают те, кем нельзя увлечься даже при большом старании. Ни одной привлекательной черты, все сугубо утилитарно. Технари и бумагомараки, вроде меня самой. Теперь так жаль что я больше не в школе и не в институте: достаточно выйти в коридор и встретиться взглядом с кем-нибудь - вот тебе и приключение на месяц-другой.
Не простила тебе того, что всегда меня приводило в... тонус? Почему-то мне нравилось закрутить мальчика или девочку, какое-то время чувствовать как потрескивает вокруг студентика-студенточки статическое электричество, а потом внезапно оказаться другим человеком. И с печальным таким видом болеть потом какое-то время "Ах, какое разочарование, а вы не летчик!" В общем уже и не скажешь после какого-то раза, что все это было случайностью, по незнанию или что-то там такое, что говорят в таких случаях. Знала все прекрасно, но мне нужен был допинг от всего этого головокружения с обеих сторон, приключений, глядеть из чужих окон, посмотреть, что за книжки стоят на полках в их доме. Какая гадость! Я так старею каждый раз когда долго воздерживаюсь от своего донжуанства, что выгляжу как девочка с глубокими морщинами на нижних веках, жалуюсь на здоровье. А ведь много времени прошло, больше года будет. Собственные приключения сменились у меня чтением чужих, часто выдуманных. А ведь бывало почти как у Бунина. И ветер, и слезы, и... Какая гадость.
Раньше я прекращала свои набеги на месяц-другой, а теперь и не знаю, надо ли мне еще чего-то от других людей или это мне теперь тоже скучно, поэтому я ворчу над своей литературой. Видимо, после себя самой я не верю, что не напорюсь теперь на такое же существо как я.
[cокращено]
Все-таки "коллектив" (еще одно поганое словечко) -- это ад одиночества, это хуже тюрьмы. Никакого большого брата не надо, ведь любое твое отличие от обезличенного среднестатистического работника тут же схватят, понесут и возненавидят, пока не исправишься. Не стану исправляться в том, что во мне есть хорошего. Плевать я хотела на ограниченных идиотов, для которых всякое увлечение помимо алкоголя, отношений, посещения спортивных мероприятий и танцев является чем-то странным. Это и деградацией не назвать, потому что терпимость не была свойственна этому типу людей никогда: я не встречала ее ни в школе, ни в университете, ни теперь. Дело не в том, что я кичусь своими увлечениями, не в том, что мне не с кем поговорить о них - никто и не знает о них, я не собираюсь в них посвящать тех, кого и так слишком много вижу. Дело просто в том, что всякая тварь смеет нарушать пределы дозволенного только потому что в сраном коллективе это является нормой.
Ад одиночества уже в том, что в том что я смею иметь что-то личное в этом супе из пыли и металлолома.
Ад в том, что я смею не пить каждые два часа по полчаса кофе в столовой, как делают многие, а в том что я забиваюсь в уголок с книжкой на десять минут, оторванных от обеденного перерыва. Об этом тут же все знают. Зато где взять информацию для годового отчета не знает никто. Это так, маленький пример из жизни.
Ад в том, что я ненавижу людей за очень ограниченным исключением.
Ад в том, что я ненавижу не свою работу, а омерзительную необходимость продолжать жить. Как же мне хуево, Господи. Я стараюсь уже не есть лишний раз, чтобы избавиться от лишних ненужных сил и иметь основания плакать от бессилия.

Дело вообще не в работе, это ведь так везде. Дело в том, что я не могу абстрагироваться, в том, что мне мучительно хуево среди людей, в том что я ненавижу жить в принципе, в том что ничто не приносит мне радости.
Так много людей, которым хочется пожить хоть еще немного, а они больны. Ну почему нельзя убить меня, а мое время жизни разделить между ними, между этими людьми? Почему меня нельзя подменить другой девочкой, чтобы мама моя не мучилась и не страдала оттого что я вдруг не выдержала и не дошла домой? Ведь она от меня тоже мучается. Раньше я кричала на нее, больше не кричу, ведь она совсем не виновата во всем. Я теперь открыла ей, что мне очень не хочется жить и она поняла меня, очень старается помочь, а я стараюсь все делать для нее. Пока она жива - я ей нужна, Соне нужна. Сонечка тоже не хочет жить и у нее все похоже на меня и тоже она живет из-за мамы. У меня теперь даже слезы не соленые, они совсем другие стали. Я ими как водой несколько раз на дню умываюсь.
Год прожит. И он прошёл хорошо. Я доволен. - Правда? - Правда. Опыт закончился неудачей. Ну что ж, это закономерно. Зато из ста возможных путей к истине один испытан и отпал. Осталось только девяносто девять.
Когда-нибудь мои дневники найдут и за чтением обнаружат, что я со временем все реже упоминаю в них людей, с которыми знакома. Пишу или о себе или о тех умерших людях, которые оставили в наследство свои мысли. наверное это расценят как признак эгоцентризма. Раньше было стыдно показаться неприятной для других.

Из дневника Елизаветы Дьяконовой.

29 декабря.
Странно: во мне точно два человека: один -- домашний, который живёт в семье, болтает вздор, ссорится с матерью, а другой -- живёт совершенно особенно, своею внутренней жизнью, отдаваясь то радости, то печали. Это -- мирок моих книг, учебников, мечтаний, сентиментальных бредней, мирок моих мыслей, моих чувств и впечатлений, который мне некому показывать, моя фотография, одним словом, -- мой дневник. Первого человека видят во мне все и вовсе не одобряют; о втором никто не догадывается, да и знать никто не захочет: кому какое дело до меня? Я так и живу раздвоенно.
Вторник 1 августа 1944 г.

Дорогая Китти,

"Клубок противоречий!" Так кончается предыдущее письмо и начинается
сегодняшнее. "Клубок противоречий" - можешь ли ты объяснить мне, что это
такое? Какое именно противоречие? Это слово, как и многие другие, имеет два
значения: внешнее и внутреннее. Первое означает: не соглашаться с мнением
других, настаивать на своем, оставлять за собой последнее слово, в общем,
все мои общеизвестные и малоприятные черты. Что же касается второго
значения, то об этом никто ничего не знает, это моя тайна.
Я и раньше говорила тебе, что моя душа как бы раздвоена. Одна половина
состоит из необузданной веселости, насмешек, жизнерадостности и главное --
легкого ко всему отношения. И еще я не вижу ничего плохого в кокетстве,
поцелуях и недвусмысленных шутках. Именно эта моя сторона бросается в глаза
и скрывает другую, которая намного красивее, чище и глубже. Та хорошая
сторона закрыта для всех, вот почему лишь немногие люди относятся ко мне с
симпатией. Все привыкли, что я какое-то время развлекаю других подобно
клоуну, после чего надоедаю им, и обо мне забывают на месяц. Это напоминает
мелодраму: глубоко мыслящие люди смотрят ее, чтобы отдохнуть, на мгновение
отвлечься, а потом забыть -- что ж, занятно, но ничего особенного. Странно,
что я тебе такое рассказываю, но почему бы и нет, ведь это правда. Моя
легкая поверхностная половина всегда затмевают другую, и поэтому все видят
именно ее. Ты не представляешь себе, как часто я пыталась оттеснить и убрать
с дороги ту Анну, которая составляет лишь часть всей Анны, но ничего не
выходит, и я уже не знаю, как это сделать.
Я очень боюсь, что все, кто знает мою внешнюю сторону, откроют вдруг
другую, которая лучше и прекраснее. Боюсь, что они будут надсмехаться надо
мной, сочтут меня забавной и сентиментальной и уж никак не возьмут всерьез.
К тому, что меня не принимают серьезно, я уже привыкла, точнее "легкая" Анна
привыкла и не очень переживает, но "глубокая" Анна для этого слишком ранима.
Когда я, наконец, с трудом вытаскиваю "лучшую" Анну на божий свет, то она
сжимается подобно стыдливой мимозе, и если ей надо заговорить, предоставляет
слово Анне номер один и незаметно исчезает.
В обществе других эта серьезная Анна еще никогда, ни единого раза не
показывалась, но в одиночестве она почти всегда задает тон. Я в точности
представляю, какой хотела бы быть, и какова моя душа, но, к сожалению,
только я одна это и знаю. Именно поэтому другие убеждены в моем счастливом
характере и не знают, что я нахожу счастье в своем внутреннем мире. Изнутри
меня направляет "чистая" Анна, а внешне все видят во мне развеселую и
необузданную козочку.
Как я уже не раз тебе говорила, я не высказываю вслух того, что
чувствую, вот почему за мной установилась репутация всезнайки, кокетки,
обольстительницы и любительницы глупых любовных романов. Веселая Анна
смеется, дерзит, равнодушно пожимает плечами и делает вид, что ей все
безразлично. Но совсем иначе, и даже как раз наоборот воспринимает все
серьезная Анна. Сказать по правде, меня ужасно огорчает то, что я затрачиваю
огромные старания, чтобы стать другой, но это лишь напоминает неравный бой с
превосходящими меня вражескими силами.
И я беспрерывно упрекаю себя: "Вот видишь, чего ты снова добилась: о
тебе думают плохо, смотрят с обидой и упреком, никому ты не мила. А все это
потому, что ты не послушалась совета своего лучшего ‘я'". Ах, я бы и сама
хотела ее послушать, но ничего из этого не выходит! Если я тихая и
серьезная, то все думают, что я готовлю новую комедию, и мне приходится
отшучиваться. Ну, а родителей моя внезапная серьезность наводит на мысль,
что я заболела! Они пичкают меня таблетками против головной боли и
успокаивающими травками, щупают пульс и лоб, чтобы проверить, нет ли
температуры, осведомляются, как работает желудок, и в итоге заявляют, что у
меня хандра. Тогда я не выдерживаю и начинаю огрызаться, а потом мне
становится ужасно грустно. И я снова принимаю легкомысленный вид, скрывая
все, что у меня на душе, и ищу способ, чтобы стать такой, какой я хотела бы
и могла бы быть, если бы ... не было на свете других людей.

Анна Франк

На этом кончается дневник Анны.
Из дневника Елизаветы Дьяконовой
Я очень люблю старину, а тут каждый предмет переносит мысль за сотни лет, в другой мир, к другим людям. Какое-то смутное чувство охватило меня, когда я вышла из монастыря: он очень древний, все в стенах его дышало стариной, а в трех шагах от него -- современный плавучий мост, покрытый грязью и извозчиками. Сразу из старины попадаешь в наш век -- это и производит на меня ошеломляющее впечатление.
Анна Петровна Бунина

ПЕСНЬ СМЕРТИ

Хвала тебе, сон мертвых крепкий!
Лобзанью уст хвала твоих!
Ты прочный мир несешь на них,
Путь жизни изглаждаешь терпкий,
Сушишь горячих токи слез;
Ты пристань бурею носимых,
Предел мятущих душу грез;
Ты врач от язв неисцелимых;
Сынов ты счастья ложный страх:
Зло, в их рожденное умах.

Хвала твоей всемощной длани!
Она связует месть врагов,
Ведет гонимого под кров,
Вселяет тишину средь брани;
Коснется слабого очей,--
И зев не страшен крокодила,
Ни остро лезвее мечей,
Ни мощна власти грозной сила;
Ни скудость, ни враги, ни труд
В могиле спящих не гнетут.

Хвала в тебе целебну хладу!
Он гасит пламень, жгущий кровь,
Берет из сердца вон любовь,
Кладет конец ее злу яду!
Втечет -- и жалость отбежит;
Не нужны чада, братья, други;
Ни их жестокость не крушит,
Ни их напасти, ни недуги:
Заботы ль им, иль дальний путь --
Не ляжет камнем скорбь на грудь

Пусть к мертвым мещут взор угрюмый,
Пусть гордо их проходят прах,
Неся презренье на устах;
Пусть память их сотрут из думы,
Киченьем нежность воздадут,
Скрепят сердца неблагодарны,
В суровстве -- тигров превзойдут,
В бесчувствии -- металлы хладны, --
Не нанесут удара им:
Их крепок сон, неколебим.

Тебя ль, о скорбных друг! со славой,
Со властию, с богатств красой,
Тебя ль со звуком слов, с мечтой
Поставит в ряд рассудок здравый?
Нет, нет! не слава мой кумир!
Я к ней не припаду с обетом.
Не плески рук -- твой прочный мир
Мольбы я избрала предметом.
Как ветры развевают дым,
Так зло полетом ты своим.

Когда друзья неблагодарны,
Презрев законы правоты,
Сбирая чужды клеветы,
Хулы о нас гласят коварны, --
Ужели звучны плески рук
Глубоки уврачуют раны?
Ужели славы скудный звук
Прольет нам в сердце мир попранный?
Нет! яд сей жгущ, неугасим!
Он стихнет под жезлом твоим.

<1812>

Иван Никитин
Вырыта заступом яма глубокая.
Жизнь невеселая, жизнь одинокая,
Жизнь бесприютная, жизнь терпеливая,
Жизнь, как осенняя ночь, молчаливая, -
Горько она, моя бедная, шла
И, как степной огонек, замерла.

Что же? усни, моя доля суровая!
Крепко закроется крышка сосновая,
Плотно сырою землею придавится,
Только одним человеком убавится...
Убыль его никому не больна,
Память о нем никому не нужна!..

Вот она - слышится песнь беззаботная,
Гостья погоста, певунья залетная,
В воздухе синем на воле купается;
Звонкая песнь серебром рассыпается...
Тише!.. О жизни покончен вопрос.
Больше не нужно ни песен, ни слез!
Декабрь 1860
(Примечание: https://ru.wikisource.org/wiki/%D0%92%D1%8B%D1%80%D1%8B%D1%82%D0%B0_%D0%B7%D0%B0%D1%81%D1%82%D1%83%D0%BF%D0%BE%D0%BC_%D1%8F%D0%BC%D0%B0_%D0%B3%D0%BB%D1%83%D0%B1%D0%BE%D0%BA%D0%B0%D1%8F_(%D0%9D%D0%B8%D0%BA%D0%B8%D1%82%D0%B8%D0%BD)


Елизавета Дьяконова.

* * *
Братья милые и сестры,
Как умру я - помогите,
Не забудьте моей просьбы
И меня похороните

В том саду моем любимом,
Где ребенком я играла,
В годы юности тревожной
И резвилась и мечтала.

Так свежа, светла, прекрасна
Вся природа в блеске мая!
Я гуляла, словно фея
По аллеям чудным рая.

Сердце жаждало чего - то,
Точно в смутном ожиданье
Я стояла перед жизнью,
Вся полна очарованья.

Те неясные мечтанья,
Детство, юность, - все минуло!
Прозы серые страницы
Жизни пред мною развернула.

И своей покорна доле
Шла я молча до могилы,
Детство ясное и юность
Позабыть не имея силы.

От её суровой власти
Ухожу без сожаленья!
Об иной и лучшей жизни
Мысль дает мне утешенье...

В вихре зла, тревоге страсти
Мчатся быстро наши годы
Среди тихой, величавой
Жизни матери-природы.

К ней вернуться, с нею слиться
В океане мирозданья,
Средь гармонии всемирной,
Среди всех чудес созданья...

О, природа! мать родная!
Я как дочь тебя любила!
Пусть в саду моем любимом
Будет вырыта могила.

Пусть кругом кусты сирени
Вновь весною зацветают,
И среди душистых веток
Птички песни напевают.

Мир, покой! Всему - забвенье!..
И природа в блеске мая
Так свежа, светла, прекрасна,
Над могилой. расцветая.

17 февраля 1901 г. Ночь.
Париж.
К счастью, мне теперь нечего здесь записывать. В моей жизни нет ни масштабных событий, ни горьких разочарований, ни даже сколько-нибудь заметных встреч. Новости самые банальные - оказывается, мне нужны деньги на самые неожиданные вещи. Мне в жизни не приходило в голову, что мне могут быть нужны деньги, потому что они или были или я могла обойтись без того, на что у меня их не было. Получается, это счастливое по-своему время прошло, и даже у такого нетребовательного персонажа как я появилась в них нужда по самой банальной причине: мне нужны новые линзы для моих очков, потому что нынешние уже слишком слабые, а я изрядно посадила себе зрение.
До сих пор я с большим удовольствием ускользаю от всякого предложения повидаться со старыми знакомыми. Думаю, это может быть не очень вежливо по отношению к ним, но это бережет мне так много нервов и сил, что каждое утро я просыпаюсь больше от блаженства, чем будильника, блаженства от того, что я не заговорю еще один день ни с кем, кроме матери и кошки. Какое это счастье, помягче обернуться одеялом, перевернуться на другой бок и вновь предаться грезам.
Меня продолжают ругать за бесполезное времяпрепровождение. Бесполезной была вся моя несчастная жизнь до того, во всяком случае, я так чувствую. Исполненная навязанных мотивов, лживых желаний и общества бесполезных и скучных разговоров. Какое счастье молчать, никого не видеть, слышать только голос диктора, начитывающего очередную книгу, которую я не могу прочесть по той или иной причине. Все-таки это настоящее спасение в условиях когда весь день нужно что-то делать руками: мыть, чистить, гладить, убирать, или если этой конкретной книги у меня нет, а если есть, то шрифт уже слишком мелкий для меня. Я была готова ко всяким генетическим выкрутасам от моего семейства (некоторые я даже ждала с нетерпением), но мне попался самый скучный - близорукость. Когда мне советуют купить очки по-меньше я разрываюсь между двумя противоположными желаниями: первое, соответствующее моему прямому и агрессивному темпераменту - ударить человека в лицо за непрошенный совет; второе, более соответствующее моему бережливому и ироничному характеру - воззвать к щедрости советчика и протянуть ладонь за милостыней. Мне ей богу было бы не стыдно, ведь многие вещи, касающиеся этикета понятны классу советчиков только со ссылкой на их собственный кошелек. Хотя, я не настолько наивна, чтобы считать это чем-то кроме фразы. На самом деле, я, конечно, молчу.
Вот так и проходит самое счастливое время в моей жизни: в чтении, сне, уборке и прогулках. Эти месяцы своей жизни я не забуду никогда, а при возможности однажды повторю, но без свидетелей.

Опубликовать честное резюме

Второй день в своей жизни я занимаюсь поиском своего первого места работы. Первый раз я писала резюме не как CV на занятии по английскому, а как документ, который вышлю потенциальному работодателю. И второй день меня тошнит от рынка труда. Не последнюю роль сыграло в этом приглашение на собеседование на место секретутки за 50-70 тыщ к какому-то невнятному работодателю. При чем тут оно? Да при том, что у меня резюме учителя истории.
Интересно, будут ли просмотры и приглашения на собеседования у моего честного резюме?
"Некоммуникабельна, безразлична к карьерным "перспективам", на людей с "активной жизненной позицией" смотрю с иронией, чуждаюсь всякой "корпоративности", через пять лет я надеюсь вообще не вспомнить об этом собеседовании, с отвращением отношусь к любой рутине и в той же степени ненавижу всякую принужденную многозадачность. Работать у вас не хочу, это мера вынужденная".
Справедливо то, что если не можешь изменить ситуацию, меняй свое отношение к ней. Меняться не хочется. Почему-то кажется, что где-то найдется место и для меня. На свалке истории, надо полагать.

Шерлок Холмс.

Цитата:
Дашкевич также называет музыку Пёрселла тем, что подтолкнуло его к созданию «Увертюры» из цикла фильмов о Шерлоке Холмсе и докторе Ватсоне

https://dubikvit.livejournal.com/10654.html
http://www.archdesignfoto.com/gde-snimali-kinoepopeyu-sherlok-xolms-i-doktor-vatson-sokrovishha-agry-chast-4.html
https://youtu.be/YacU2Riao_Y