Страницы: 1 | 2
В холодильнике еще стоит недопитая бутылка вина. Обычно я выливаю такое вино потом в салат. Кажется, меня отпустило. Давно не была у врача. Я поняла что он меня раздражает своей снисходительностью, как будто мои проблемы - блажь и слабость. Чего его ожидать от военного госпиталя. Психолог на работе тоже бесит своим мимимишным позитивным мирком, в котором у меня все проблемы от гормонов и после тридцати и декрета жизнь любой женщины становится прекрасной. Я не знаю, почему эти дегенеративные установки являются нормой даже для людей в белых халатах, но подозреваю, что это связано с тем, что их одели в белое на бойне и они в любом пациенте видят мясо.
Пытаюсь осмыслить капитал, который мне оставлен в наследство двумя поколениями людей в погонах. Наверное некоторая склонность к государственной службе, делает меня более эффективной, чем тех, кто пришел с мороза. Мне легче сохранить в себе того человека, которым я была, когда на меня упали погоны. Я стала компетентнее, спокойнее и терпимее к человеческим слабостям (но не порокам), стала больше ценить свое время и личное пространство (харрасмента у нас, слава богу нет, я больше о внешнем виде, музыке, интересах, которые на службе никто не разделяет). По первости думала, что сопьюсь. Из РГГУ попасть в бюрократы было даже не то чтобы обидно.. В феврале я уже приценивалась в хозяйственном к ассортименту веревок. А потом я снова подумала о первых записях в дневнике Вертера, что люди здесь такие же, как и везде, наверняка найдутся свои. Но вообще если ничего не изменится, то это пиздец. Нет никакой коррупции, нет ебанутого руководства. Вроде все нормально, прилично, но на мою зарплату невозможно выжить одной даже с моими небольшими запросами. Я люблю свою службу и стараюсь нести ее хорошо. Но сейчас моя внутренняя самоцензура говорит мне, что еще немного и пиздец будет мне.
Дело не в службе, не в военном госпитале. Дело вообще в атмосфере. Я сейчас доковыляла до книжного и читаю вот "Дневник писателя" и Фёдор Михалыч как будто эпохой ошибся. Без фельдъегерей, конечно, хотя я не исключаю и такого. И мальчике у Христа на елочке теперь по-старше будут.
Искренне ваш, Акакий Акакиевич. Коплю не на шинель, а на учебу свою копеечку. Потом буду носиться по выпускным и отнимать у защитившихся магистрантов дипломы.
Скоро год, как я работаю в конторе, а окружающие (да и я сама) до сих пор воспринимают меня как новенькую. Я слышала что спорили на деньги по поводу наличия или отсутствия у меня татуировок. Начальник считает меня лицемеркой и ханжой, некоторые другие коллеги лесбиянкой и слегка сумасшедшей. В целом ко мне не плохо относятся, но вообще-то мне жутковато. Я не то чтобы давала повод для того чтобы меня ненавидеть, наоборот, старалась быть со всеми вежливой и помогать другим, если это потребуется.старалась подружиться с ровесницами, но были моменты, которые отравили мне удовольствие общения с ними.
Сегодня мне в первый раз очень захотелось поговорить с живым мужчиной. Не с кем-то конкретным, но я знала в общих чертах, с кем хотела бы сидеть за столом.
Карательная гетеросексуальность в действии. Насколько проще и безопаснее было бы познакомиться и пойти на свидание с женщиной, соответствующей моим представлениям о партнёре. Не думала, что когда нибудь будутак негативно относиться к собственной ориентации.
После работы я гуляла почти до одиннадцати. Я не уверена что хотела бы, чтобы кто то составлял мне в этот вечер компанию, думаю меня смутило то, что я редко встречала людей, которые бы гуляли одни, как я.вообще я ведь не очень часто на них смотрела, как и вообще на дорогу.
И я уже давно не тот человек, к которому подходили знакомиться на улице или в кафе, по моему внешнему виду больше не понятно, кто я. Я стараюсь как можно меньше заботиться о своём внешнем виде, чтобы все своё время беречь на то, что для меня сейчас важно. Если бы появился кто-то, кто мог бы составить мне компанию, я бы имела ещё меньше ресурсов на образование, работу, рисование. Это уже было, ни к чему, да и я не помню, что мне собственно нравилось в отношениях? Нравилось ли вообще или я терпела только за довольно иллюзорную поддержку и обмен чувствами и информацией?
В любом случае, я выхожу на одну из первых развилок в своей жизни и лучше бы мне прибавить шагу. Сил и так нет.
Какое-то незначительное количество стихотворений действительно действует как заклинание: освобождающее, преобразующее, губящее и воодушевляющее.
В эту средиземноморскую жару я в полночь читаю стихи при свете луны. Думаю, в сравнении с предыдущими поколениями любителей ночных чтений при луне я в довольно выгодном положении, ведь лист моей книги светится, благодаря техническому прогрессу.
Только на ум придёт хоть какая то уверенность в том, что нужно сделать в цикле в смысле цветов, сюжетов и форм, как голова опустевает, времени вечно не хватает (только на пожрать, почитать и помыться хватает, будем откровенны, в жизни работающего кровавую рабскую пятидневку больного человека, нет времени ни на что кроме гигиенических процедур), если моя рука и оставляет какие-то штрихи и закорючки, то это обычно тут же летит в корзину. Очевидно, обратиться надо к простым вещам, к вечным тропам, к любимым рефренам, а цикл отложить на менее раздражённое и раздражающее время.
Похоже, у меня алкоголизм. Эти маленькие глупые признания имеют большую силу. В прошлый раз я так бросила курить. На вино уходит больше чем на краски и книги, а это не в моих правилах.
Вообще мне нужен более сильный допинг, который сейчас не доступен. Мне нужно три-четыре дня гарантированного одиночества и неприкосновенности. Чтобы никаких дел, никаких переписок с коллегами. Боже, как утомляет пустая болтовня с людьми, которых не любишь, почему они не чувствуют этого? Зачем я согласилась....
Не знаю, как бы я выносила жизнь без снов, галлюцинаций, впечатлений от кино теперь, когда девять часов жизни в день съедает бессмысленный и бесполезный труд. Кроме того, теперь я уже не уверена, что хотела бы найти работу более интересную и творческую, потому что на этой синекуре я могу не водить из своего транса. Не думала, что скажу это, но мне не хватает презрения к людям, чтобы вообще игнорировать их присутствие. Я все еще вежлива и доброжелательна по инерции. Мне только нужен новый компьютер, чтобы смотреть кино на большом мониторе и оперативнее качать аудиокниги. Я переработаю эти образы для своего opus magnum. Я хочу написать нечто вызывающее острый приступ бессилия, отвращения к себе и, одновременно, освобождения.
Сейчас я ненавижу то, что рисую, я умудряюсь исказить изображение таким образом, что при общей схожести все выглядит омерзительно. Этот эффект мне пригодится в будущих свершениях. Я мечтаю о такой силе, которая выворачивала бы зрителя наизнанку от стыда и боли при этом не изобразив ничего в самом деле отвратительного. Почему я этого хочу? Наверное, я просто не знаю как еще поделиться впечатлениями от людей в целом. От постоянного нахождения среди них и от того, что мне про них стало ясно со временем. Моя мечта - чтобы мое творение украшало стены родного управления.
:)
Я даже не могу назвать это ненавистью или презрением. Это не что-то рациональное в целом, это разочарование в мелочах, во всем, кроме воображаемого, концепций, сюжетов и снов.
Когда-то мы курили на кухне у ее бабушки и обсуждали почему рисуем и как. Но я помню только то, что говорила я сама. Я все забыла и мне интересно только то, что я могу теперь почувствовать, представить и сделать. Внутри меня обрушились все мостики, от человека осталась только видимость. Я разучилась толком разговаривать, но, кажется, дело тут уже даже не в том, что я теряла себя на этой работе, среди людей, с которыми у меня ничего общего (так было всегда, не будем обманываться, студенты истфака представляют для меня ровно столько же интереса, сколько и технари, будем откровенны), дело в том, что этот виток, как и все прочие, начался с невыразимого. Внешне я просто выгляжу несколько более уставшей, но внутри стало происходить больше интересного. Ну и я наконец стала более сосредоточенной.
С тех пор как в моем повседневной рутине стало больше вина и кино стала иногда пробегать мысль попробовать познакомиться с какой-нибудь девушкой. Просто гулять и ходить вместе в кафе и разговаривать про кино, книжки, музыку. Я уже забыла, каково это, если вообще когда-нибудь знала.
Меня стали больше интересовать девушки. Не в сексуальном плане, тут вообще мне закралась мысль, что нам, как солдатам, в столовой что-то добавляют в еду, то этот инстинкт исчезает. Многие мои коллеги заказывают еду, а для меня столовая - единственный источник котлеток с картошечкой, так что я спокойная, как стерилизованная кошка и это только на пользу.
Моя коллега очень внимательна и добра ко мне и если бы не она, я бы давно ушла. Мне очень нравится ее сын, ему десять лет и он любит рисовать. Я хочу подарить ему карандаши на день рождения - он больше всего рисует именно ими. Мне бы хотелось дружить с ребенком и я давно уже думала стать патронажным родителем, но я не безопасна для такого ребенка. Ему нужен постоянный и надежный взрослый, а не старшая сестричка по праздникам. Мне кажется, я с каждым годом становлюсь только более юной, как Бенджамин Баттон.
Какого-то черта пошла на диалог с коллегами на одну из тех тем, которую решила еще когда-то для себя не затрагивать в разговорах. Мне было любопытно, какие вопросы они зададут, но я не хотела диалога. Желание уволиться растет с каждым днем. Я не ненавижу работу, не ненавижу коллег, просто когда вся эта рутина и совершенно непонятными для меня людьми с навязчивым желанием учить тебя жизни встречаются вместе и этот идиотский распорядок жизни с будильником в 7:40, с авансом и зарплатой, с отпусками по графику и с офисным дресс кодом вместе создают для меня удушающее зловонное болото убогой и бессмысленной жизни. Абсолютно идиотский и бессмысленный труд, за который платят смешные деньги.
Коллеги все говорили, что надо искать профессию по-прибыльнее, что не надо учиться ради учения и что деньги - это свобода и их никогда не бывает достаточно. Другой мир, короче говоря. Они считают меня избалованной девочкой из обеспеченной семьи. Я просто презираю нужду и голод, которые моей семье достаточно известны, презираю жизнь и рутину. Для них не существует иных вариантов и свой выбор они считают по разным причинам единственно возможно зрелым. А вот я считаю его для себя идиотским и считаю по меньшей мере неприличным переносить его на меня. Я его не уважаю, я просто не лезу к другим, не рассматриваю их выбор под микроскопом. Их решения и приоритеты для меня после того, как я вышла из подросткового возраста, стали безразличны, меня интересует только то, чтобы меня не вырвало от созерцания последствий чужого выбора. Чтобы меня эти последствия не коснулись.
Только потому что в конкретном общественном здании таких как эти двое большинство, они решают что неправильного работника с его неправильной мотивацией надо перевоспитать и исправить. Они видят небольшой список отличий, который в их понимании не критичен и поддается корректировки. Для меня этот список занял бы Александрийскую библиотеку. Да что там, Ленинскую. Я просто не в состоянии сосуществовать мирно с другими людьми. Раньше я думала, что я просто мизантроп, ну ненавижу их, подумаешь. Причина глубже и было слишком самонадеянно брать все на себя. Слишком милосердно. Я не успеваю просто войти в помещение, в которое кстати, входить не хочу, я свои иголки глубоко поглощаю мягкими тканями, покрываюсь нежной шерсткой, чтобы быть безопасной. Это вообще-то делается для того, чтобы я сама помнила - ТЫ ДОЛЖНА БЫТЬ БЕЗОПАСНОЙ. Ты не должна мучить, не должна проводить свои эксперименты, не должна... Вообще я изначально делала это в целях охоты, а потом, когда кто-то пытался затравить я резко выпускала одно из своих многочисленных жал, выбранное с учетом индивидуальных особенностей. Напомните мне, почему я перестала так делать? Кажется, расхотела уподобляться тем, кого всегда считала идиотскими животными. А в помещении тут же находится чья-то критическая физиономия, нацеленная на то, чтобы меня переучить. Напомнить мне, что я не Гёте и не Гоголь, что я пришла сюда не затем, чтобы уехать в путешествие в Италию, а чтобы хлеб насущный... Фу, фу, а еще крестик носите.
Уберите от меня свои разговоры про отдых, про детей, Христа ради, господи, какая пошлость. И как я оказалась на этом убогом перекрестке?
Я тогда тебя рассердила и ты посмотрела на меня своими настоящими глазами. В тот день я поняла, что ты на всю нашу дружбу смотрела иначе, чем я. Я поначалу винила себя, думала что я повела себя невежливо. Этот простой поступок, который ни у кого другого не вызвал бы никаких эмоций, тебя разозлил тут же. Часто ты меня бесила, как любой человек, с которым проводишь много времени, но я оберегала тебя от этой же злой маски. Я поняла, что с тобой было только спустя какое-то время, а в тот раз мне было просто невыносимо больно.
Не знаю, сколько я сегодня спала, но я рада, что теперь ношу маску и очки. Как я не выдохнула свои легкие наружу - не знаю. Ночью опять был бред, мне мерещилось, что на нас падает бомба и что какой-то мужчина говорит со мной. Надо как-то собрать себя в кучу и отвезти кошку на вакцинацию, но у меня не хватает мужества даже подумать об этом как следует.
Может быть у человека всегда отвратительный запах изо рта, а может так пахнет от ранок в носу и горле, но носить марлевую маску невыносимо мерзко, тем более когда ее приходится носить в паре с очками. На улицу без экипировке молодого бойца запрещенной в РФ организации никуда. Я и так выгляжу и пахну, как будто умерла неделю назад, а теперь вообще пугало для детей. Странно, что я еще ни разу не слышала, как мной пугают непослушных детей. В маске противно еще когда закладывает нос и начинаешь кашлять, все лицо под ней покрывает испариной, запотевают и стекла очков и ничего с этим не сделаешь. Было и забавное. Стою и ковыряюсь в своей корзине посреди продуктового магазина, чтобы удостовериться, что все продукты, на которых должны быть ярлычки с ценой получили свои ярлычки с ценой, что я взяла в этой части магазина все, что мне было нужно и боковым зрением замечаю как вокруг меня, проходят и переговариваются охранники. Вообще я хорошо их понимаю, видок у меня отпетый. Пока ковырялась, положила повыше "Даму с камелиями" Дюма, чтобы почитать в очереди, если она будет. Увидев книгу, охранники как-то поуспокоились. Честно говоря, если бы не так больно было читать с экрана и книга была бы у меня дома, я бы потерпела без еды эти два дня.
По-моему, сегодня третий день без ад и транков и хочется вздернуться, конечно. Неграмотные в этом смысле люди сразу что-то говорят про зависимость, но вообще-то это состояние и есть причина по которой я принимаю уже почти год весь этот коктейль и почти год держалась.
Мне не хочется пить таблетки - это еще один аргумент в пользу того, что у меня нет зависимости. Я хочу падать все ближе на дно своего состояния, потому что в нем на самом деле моя свобода от всего этого идиотичного состояния. Я никогда не любила жить, я никогда не хотела жить так долго, я никогда не выбирала такой взгляд на жизнь, потому что я всегда не любила жизнь, испытывала гадливость к людям (правда, не такую сильную прежде) и хотела поскорее закрыть глаза и больше ничего не чувствовать. Любой место скопления людей было пыточной камерой, я ненавидела своих родственников за то, что они во все лезли и все-то им не нравилось что я грустная.
Я бываю веселая без таблеток. Одна. Когда дома никого нет, когда мне никуда не надо идти. И еще когда смотрю на снимок черной дыры. В ней есть что-то близкое к тому Богу, в которого я могла бы верить. Будь я гречанкой или римлянкой.
Кстати о Боге, я все пыталась вспомнить, когда я узнала о том, что Христа убили люди. Вспомнила только свое ощущение ужаса перед жестокостью вымысла об убийстве сына Бога, который пришел дать всем людям отца, а не господина. Никогда не верила ни во что чудесное, но от сами эти ужас и гадливость со мной навсегда. Они бы его второй раз распяли.
Вчера все таки пришлось явиться к месту прохождения службы. Сделала свой обязательный к этому дню труд и перерисовывала офисным карандашом на черновиках портреты из гугла, да так они там и остались на рабочем столе, отпечатанной стороной вверх. Может и не найдут до возвращения с больничного. Начальник мой очень обеспокоился моим посещением, впрочем весьма гуманно. Досидела я до конца рабочего дня уже с ознобом и температурой, а горло у меня стало закрываться уже в час дня, когда я по березовой роще под адским солнцем шла к проходной.
Результат предсказуем - скорая, целый вечер мучений. Тем не менее, вчера дочитала таки "Преступление и наказание" и радуюсь, что не сделала того еще в старшей школе. А зачем марать хорошую литературу мнениями марьванн, знающих о литературе из одних методичек? Как вспомню учительницу того периода - так вздрогну. Из всего нашего педсостава она одна внушала мне столько гадливости. Как повезло читать русскую классику уже после зарубежной.
Надо бы сегодня перечитать или хотя бы пролистать "Грозовой перевал" не оттуда ли назвал "Скворцами" имение Ставрогиных Достоевский? Ведь как похожа линия. Несмотря на куда меньшее количество измерений в тексте, все таки угрюмые и саркастичные англичанки кажутся мне предтечами второй половины русского литературного XIX века. Хотя вообще хронологически я не особенно, должно быть, права. Но это только предположение, задачка себе на будущее.
Дурное самочувствие сегодня, как когда то в школьные и университетские годы уберегло меня от ужасного дня на службе. Сижу довольная как жаба, наевшись холодных и уже по-летнему вкусных овощей и ни мучительное горло, ни другие признаки аллергического приступа не могут уничтожить теперь мое удовольствие. Последние силы вчера у мня были потрачены на нашу местную библиотечку, где я нашла так много необходимого для моей подготовки и вот дочитываю уже прежние книжки, чтобы быть готовой к новым впечатлениям. Матушка даже пожалела меня уходя, но как много сил дает уже то, что ты одна и не обязана ни перед кем объясняться, зачем тебе лежать на полу, на двух кроватях попеременно и зачем так много есть и пить, почему нигде не нахожу себе места и читаю то одно то другое. Чужая жизнь всегда вызывает любопытство, если она так отличная от твоей. У человека одинокого всегда возникают странные особые привычки, которые могут казаться дикими тем, кто привык уже находиться в обществе.
Я все думаю теперь, как же мне идти в наш архив, если я весь вечер кашляла от архивной пыли до крови и потому со мной сегодня особенно сильный приступ. В нашем архиве я могу работать одна и слушать книгу в наушниках. Делать нетрудную и глупую в общем, но все-таки работу, а то пока у нас в день выходит только одна какая-нибудь мелкая глупость, а все остальное время я прячу от начальника свои книги, да выпрашиваю себе что-нибудь поделать, чтобы не делать потом много и в спешке. В результате решила купить себе респиратор или какой-нибудь платок, когда приду в нормальное состояние. Одежду, в которой вчера мыла короба, надо будет как следует простирать.
Когда работала с книгами консистории и с делами начала века такого кашля не было, да и вообще не такая была аллергия. Видно дело в новой бумаге и в краске от принтера. Надо сказать, что и не режут так руки старые листы, прямо и не знаю, где искать перчатки. В обычных латексных будут мокнуть руки от жары.

Цветы шутовства

Вчера прогуливала коллегу по Москве. Очень странно говорить с человеком на одном языке так, чтобы он половины из сказанного тобой не понимал. Наверное я просто много говорю. Я вообще собиралась в книжный сток, а она захотела со мной, но в стоке проходило какое-то мероприятие и мы туда не попали и я повела нас кругами между Китай-городом, ЧП и Лубянкой. Ей понравилось, самое главное.
Потом показала ей книжный, ей там тоже понравилось, купили одинаковые тетради, много смеялись, она много меня слушала. Интересно, мои шутки смешные или она знает где смеяться?
Симпатичная, молодая, без лишних загонов. Я бы тоже могла такой быть, но я люблю паясничать. Она как-то поняла, что мне горько жить. Наверное она добрая, потому и поняла. Удивительно, что некоторые молодые люди так добры. Добры от того что сами чужды боли и это в них я бы берегла. Может моя приятельница просто научена секрету, как беречь загоны от чужих взглядов и притом не быть клоунессой?
На работе много девушек моего возраста и у всех тревожный взгляд "А ты не уколешь меня? Не подведешь, если я доверюсь? Ведь и у меня немного подруг".
Я стараюсь шутить, чтобы они не боялись меня, не думали, что я строгая.

Потом она поспешила на электричку, а у меня был еще час чтобы побыть в лавке букиниста, если я до него очень быстро добегу. Зависла во второй лавке и там мне одолжили книгу почитать без денег. Я еще подумала: "- О, как Хемингуэю, когда он был молод и жил в Париже". На пути к метро я вдруг решила пойти в бар, который мне так не понравился, когда я была его невестой. В плотной набитом помещении тут же нашелся столик "для одной" и так здорово было читать два или три часа за кружкой пива книгу, которую я давно искала. Мой столик обслуживал необыкновенно красивый официант и красивым он был и внешне и в своем скромном поведении. Мне редко встречаются такие юноши, которые были бы не развязными, но и не слишком скованными. Он был именно скромным, какой всегда хотелось быть мне. Теперь то я понимаю для чего стоит побороть тщеславие, ради этой удивительной красоты спокойной и тихой вежливости, в которой человек выглядит как что-то волшебное и вечное в чаду старого недорогого бара.
Сидя за узким столиком в душной нише зала, где готовят кальяны, молодая, но уже лишенная всех признаков юности, кроме тщеславия и исключительно юношеской непрактичности и неухоженности (связанной с непривычностью к собственному облику, что так затянулась), нищая мелкая чиновница (нет формы женского лица для слова "дьячок" - как смешно!) с амбициями листает книжки к стене лицом.
Перси Биш Шелли
Об увядшей фиалке.

В цветке исчерпан аромат,
‎Он был как поцелуй со мною;
В нём больше краски не горят,
‎Горевшие тобой одною.

Измятый, льнёт он в смертный час
‎К моей груди осиротевшей,
Над сердцем трепетным смеясь
‎Покоем формы онемевшей.

Я плачу — он не оживёт,
Вздыхаю — гаснет вздох напрасный.
О, пусть ко мне скорей придёт
‎Его удел, покой безгласный!

Шиллер Тайны воспоминаний
Конец праздников. Сижу и рыдаю по игрушке. Для меня не игрушке. Как больно стало что-то честно говорить.
Заболела и весь день только изредка могла выбраться из постели и постоянно какой-то бред. То искала и не могла найти книгу, которую, кажется, выбросили без меня, а теперь плачу над зайцем из витрины, за которого очень боюсь. Еще вчера была полной сил, а сегодня так плохо и все никак не перестану плакать.
Про зайца уже все есть у Леонида Андреева в "Ангелочке", а я пошла дальше плакать. Все лицо горит, болит от слез и салфеток и так не хватает Сони, которая сегодня уж в Токио. Ненавижу теперь я Токио и никогда туда не поеду. Никто и не приглашал - ан нет, приглашали, но не поеду. Злой городок, который съел в Соне все ее силы и не одного писателя до этого съел. Принялся теперь за художников, паразит.
Каренина - плачу, Заяц - плачу, Соня - плачу. Сколько же можно? Эти бесконечные слезы разъели во мне все, что еще куда-то годилось. Просто надо долечиться и напоминать себе, что всякая такая ситуация - просто симптом, а не мой характер.
Кошка переживает в этот раз, спит со мной, редко отходит. Наверное чувствует, что каникулы кончаются и мне опять на работу.
Рогами из меди растут твои кудри
" - Ты демон, ты демон!", -
Сквозь стекла тебе
Шепчу вместе с снегом.

Кого бы не обнял - меня не отпустишь,
На каждую щеку пролью свои слезы
И разве что их ты поцелуешь.

Я вместе с метелью стужу твои руки.
Промозглым сезоном на шею пролезу -
Окручу тебе шею тугою петлею.

Знай, не старость твои обесцветит кудри:
Сок их выпит моими губами.
Я потихоньку высыхаю. Меня окружают те, кем нельзя увлечься даже при большом старании. Ни одной привлекательной черты, все сугубо утилитарно. Технари и бумагомараки, вроде меня самой. Теперь так жаль что я больше не в школе и не в институте: достаточно выйти в коридор и встретиться взглядом с кем-нибудь - вот тебе и приключение на месяц-другой.
Не простила тебе того, что всегда меня приводило в... тонус? Почему-то мне нравилось закрутить мальчика или девочку, какое-то время чувствовать как потрескивает вокруг студентика-студенточки статическое электричество, а потом внезапно оказаться другим человеком. И с печальным таким видом болеть потом какое-то время "Ах, какое разочарование, а вы не летчик!" В общем уже и не скажешь после какого-то раза, что все это было случайностью, по незнанию или что-то там такое, что говорят в таких случаях. Знала все прекрасно, но мне нужен был допинг от всего этого головокружения с обеих сторон, приключений, глядеть из чужих окон, посмотреть, что за книжки стоят на полках в их доме. Какая гадость! Я так старею каждый раз когда долго воздерживаюсь от своего донжуанства, что выгляжу как девочка с глубокими морщинами на нижних веках, жалуюсь на здоровье. А ведь много времени прошло, больше года будет. Собственные приключения сменились у меня чтением чужих, часто выдуманных. А ведь бывало почти как у Бунина. И ветер, и слезы, и... Какая гадость.
Раньше я прекращала свои набеги на месяц-другой, а теперь и не знаю, надо ли мне еще чего-то от других людей или это мне теперь тоже скучно, поэтому я ворчу над своей литературой. Видимо, после себя самой я не верю, что не напорюсь теперь на такое же существо как я.
[cокращено]
Все-таки "коллектив" (еще одно поганое словечко) -- это ад одиночества, это хуже тюрьмы. Никакого большого брата не надо, ведь любое твое отличие от обезличенного среднестатистического работника тут же схватят, понесут и возненавидят, пока не исправишься. Не стану исправляться в том, что во мне есть хорошего. Плевать я хотела на ограниченных идиотов, для которых всякое увлечение помимо алкоголя, отношений, посещения спортивных мероприятий и танцев является чем-то странным. Это и деградацией не назвать, потому что терпимость не была свойственна этому типу людей никогда: я не встречала ее ни в школе, ни в университете, ни теперь. Дело не в том, что я кичусь своими увлечениями, не в том, что мне не с кем поговорить о них - никто и не знает о них, я не собираюсь в них посвящать тех, кого и так слишком много вижу. Дело просто в том, что всякая тварь смеет нарушать пределы дозволенного только потому что в сраном коллективе это является нормой.
Ад одиночества уже в том, что в том что я смею иметь что-то личное в этом супе из пыли и металлолома.
Ад в том, что я смею не пить каждые два часа по полчаса кофе в столовой, как делают многие, а в том что я забиваюсь в уголок с книжкой на десять минут, оторванных от обеденного перерыва. Об этом тут же все знают. Зато где взять информацию для годового отчета не знает никто. Это так, маленький пример из жизни.
Ад в том, что я ненавижу людей за очень ограниченным исключением.
Ад в том, что я ненавижу не свою работу, а омерзительную необходимость продолжать жить. Как же мне хуево, Господи. Я стараюсь уже не есть лишний раз, чтобы избавиться от лишних ненужных сил и иметь основания плакать от бессилия.

Дело вообще не в работе, это ведь так везде. Дело в том, что я не могу абстрагироваться, в том, что мне мучительно хуево среди людей, в том что я ненавижу жить в принципе, в том что ничто не приносит мне радости.
Так много людей, которым хочется пожить хоть еще немного, а они больны. Ну почему нельзя убить меня, а мое время жизни разделить между ними, между этими людьми? Почему меня нельзя подменить другой девочкой, чтобы мама моя не мучилась и не страдала оттого что я вдруг не выдержала и не дошла домой? Ведь она от меня тоже мучается. Раньше я кричала на нее, больше не кричу, ведь она совсем не виновата во всем. Я теперь открыла ей, что мне очень не хочется жить и она поняла меня, очень старается помочь, а я стараюсь все делать для нее. Пока она жива - я ей нужна, Соне нужна. Сонечка тоже не хочет жить и у нее все похоже на меня и тоже она живет из-за мамы. У меня теперь даже слезы не соленые, они совсем другие стали. Я ими как водой несколько раз на дню умываюсь.
Страницы: 1 | 2