Страницы: 1 | 2

Нил Гейман. Цена.

Бездомные бродяги оставляют на воротах, деревьях, и дверях знаки, чтобы дать друг другу понять, что за люди живут в домах, мимо которых они проходят. Наверно, у кошек тоже есть что-то подобное: как иначе можно объяснить, что под нашей дверью год за годом неизменно появляются бездомные кошки, брошенные, голодные, блохастые?
Мы берем их в дом. Мы кормим их, мы выводим блох и клещей, мы везем их к ветеринару. Мы платим за прививки и - унижение из унижений - за то, чтобы их кастрировали.
И они остаются жить у нас: на пару месяцев, на год, навсегда.
Появляются они в основном летом. Мы живем за городом, как раз на таком расстоянии, чтобы горожане сочли возможным бросать своих питомцев у нас под боком.
[read more]

Катрин Мэнсфилд. Чашка чаю.

Розмэри Фелл не была красива. Нет, красивой вы бы ее не назвали. Хорошенькая? Видите ли, если разбирать по косточкам... Но ведь это страшно жестоко – разбирать человека по косточкам! Она была молода, остроумна, необычайно современна, безупречно одета, потрясающе осведомлена обо всех новейших книгах, и на ее вечерах собиралось восхитительно разнородное общество: с одной стороны – люди действительно влиятельные, с другой – богема, странные существа, ее «находки». Иные из них были просто кошмарны, а некоторые – вполне пристойны и забавны.

[ read more]

Джим Моррисон.

Зачем я пьянствую?
Чтобы рождались стихи.

Иной раз, когда втягиваешься
и, отвратительный самому себе,
тонешь в бездонном сне,
приходит пробуждение
и оставляет лишь то, что правдиво.
Когда страждет тело,
крепнет дух.

Даруй мне прощение, Отче, ибо я
ведаю, что творю.
Я хотел бы слышать последние стихи
последнего Поэта.

[read more]

Стивен Галагер. Поющая куколка

Если вам выпало счастье оказаться родителем музыкально одаренного ребенка, то вам знакома вся эта фестивальная круговерть. Я не имею в виду тусовки международного уровня, нет. Я говорю о конкурсах, которые проводятся в школьных актовых залах или церковных холлах, насквозь продуваемых сквозняками, и где главная награда — мелочь в почтовом конверте. Я говорю о холодных субботних утрах, немногочисленной аудитории, состоящей главным образом из учителей пения, взволнованных родителей и, конечно, судей, профессионализм которых варьируется в зависимости от того, насколько их оценки отличаются от ваших. И о юных голосах, срывающихся от волнения.
Как вы, наверное, уже догадались, и я там был. Не в качестве участника, упаси бог! Когда пою я, даже наша собака удирает из дому.
А юному дарованию поддержка взрослых необходима, как автогонщику — бригада механиков. В этом качестве выступали родители. Подвезти, подбодрить и все такое. Некоторых детей сопровождала целая куча родственников, и это в сущности была бесплатная клака среди не слишком щедрой на аплодисменты публики.
Но мы не такие.
[ read more]

Альбер Камю.Между да и нет.

Если и вправду есть только один рай - тот, который потерян, - я знаю, как назвать то неуловимое, нежное, нечеловеческое, что переполняет меня сегодня. Скиталец возвращается на родину. А я - я предаюсь воспоминаниям. Насмешка, упрямство - все смолкает, и вот я снова дома. Не стану твердить о счастье. Все гораздо проще и легче. Потому что среди часов, которые я возвращаю из глубины забвения, всего сохранней память о подлинном чувстве, об одном лишь миге, который не затеряется в вечности. Только это во мне настоящее, и я слишком поздно это понял. Мы любим гибкость движения, вид дерева, которое выросло как раз там, где надо. И чтобы воскресить эту любовь, довольно самой малости, будь то воздух комнаты, которую слишком долго не открывали, или знакомые шаги на дороге. Так и со мной. И если я тогда любил самозабвение, значит, был верен себе, ибо самим себе возвращает нас только любовь.
[read more]

Фрэнсис Скотт Фицджеральд. Волосы Вероники


1
Субботним вечером, если взглянуть с площадки для гольфа, окна загородного клуба в сгустившихся сумерках покажутся желтыми далями над кромешно черным взволнованным океаном. Волнами этого, фигурально выражаясь, океана будут головы любопытствующих кэдди, кое-кого из наиболее пронырливых шоферов, глухой сестры клубного тренера; порою плещутся тут и отклонившиеся, робкие волны, которым - пожелай они того - ничего не мешает вкатиться внутрь. Это галерка.
Бельэтаж помещается внутри. Его образует круг плетеных стульев, окаймляющих залу - клубную и бальную одновременно. По субботним вечерам бельэтаж занимают в основном дамы; шумное скопище почетных особ с бдительными глазами под укрытием лорнеток и не знающими пощады сердцами под укрытием могучих бюстов. Бельэтаж выполняет функции по преимуществу критические. Восхищение, хоть и весьма неохотно, бельэтажу временами случается выказать, одобрение - никогда, ибо дам под сорок не провести: они знают, что молодежь способна на все и, если ее хоть на минуту выпустить из виду, отдельные парочки будут исполнять по углам дикие варварские пляски, а самых дерзких, самых опасных покорительниц сердец, того и гляди, станут целовать в лимузинах ничего не подозревающих вдовиц.
[read more]

Кристофер Фаулер. Легенда о Дракуле как телепроект.

ДНЕВНИК ДЖ. X.


16 июля, Нью-Йорк
Я подумал, с таким именем, как у меня, это лучшее, чем можно заняться, – что-то типа знака свыше, понимаете? Я начал это еще в школе; наверно, единственное, что я вообще начал в школе, кроме сексмарафонов на вечеринках. Успел закончить страниц семьдесят, семьдесят пять, прежде чем меня вышибли. Большинство ребят моего возраста ходили на бизнес-курсы для продвинутых: рискованная торговля не одобренными правительством химикатами и как увеличить выход продукции, воздействуя на количество дерьма с помощью слабительного порошка. Я так скажу: я этим делом заниматься не стал, потому что я белый парень и у меня нету связей. Так что можете подавать на меня в суд за то, что я не играю по местным правилам; когда я ушел из школы, у меня были планы получше.[read more]

Айзек Азимов. И тьма пришла

Если бы все звезды вспыхивали в ночном небе лишь раз в тысячу лет,
какой горячей верой прониклись бы люди, в течение многих поколений, сохраняя
память о граде божьем!

Эмерсон


Атон 77, ректор Сароского университета, воинственно оттопырил нижнюю
губу и в бешенстве уставился на молодого журналиста.
Теремон 762 и не ждал ничего другого. Когда он еще только начинал и
статьи, которые теперь перепечатывали десятки газет, были только безумной
мечтой желторотого юнца, он уже специализировался на "невозможных" интервью.
Это стоило ему кровоподтеков, синяков и переломов, но зато он научился
сохранять хладнокровие и уверенность в себе при любых обстоятельствах.
[read more]

Стефан Цвейг. Гувернантка

Сестры одни в своей комнате. Свет погашен. Между ними темнота, только
слабо белеют постели. Почти не слышно их дыхания; можно подумать, что они
уснули.
-- Послушай,-- раздается голос двенадцатилетней девочки; тихо, почти
робко, шлет она призыв во мрак.
-- Что тебе?-- отвечает со своей кровати сестра; она всего годом
старше.
-- Ты еще не спишь? Это хорошо. Я... мне хочется что-то рассказать
тебе.
Молчание. Слышен лишь шорох в постели. Сестра приподнялась, она
выжидающе смотрит; можно различить, как блестят ее глаза.
-- Знаешь... я хотела сказать тебе... Но раньше ты скажи: ты ничего не
заметила в нашей фройлейн?
[read more]

Фрэнсис Скотт Фицджеральд. Забавный случай с Бенджамином Баттоном

В 1860 году еще полагали, что появляться на свет надлежит дома. Ныне же, гласит молва, верховные жрецы медицины повелевают, дабы первый крик новорожденного прозвучал в стерильной атмосфере клиники, предпочтительно фешенебельной. Поэтому, когда молодые супруги мистер и миссис Роджер Баттон решили в один прекрасный летний день 1860 года, что их первенец должен появиться на свет божий в клинике, они опередили моду на целых пятьдесят лет. Связан ли этот анахронизм с той поразительной историей, которую я собираюсь здесь поведать, навсегда останется тайной.

Я расскажу, как все было, а там уж судите сами. Перед войной супруги Баттоны занимали в Балтиморе завидное положение и процветали. Они были в родстве с Этим Семейством и с Тем Семейством, что, как известно каждому южанину, приобщало их к многочисленной аристократии, которой изобиловала Конфедерация. Они впервые решились отдать дань очаровательной старой традиции — обзавестись ребенком, и мистер Баттон, вполне естественно, нервничал. Он надеялся, что родится мальчик и он сможет определить его в йельский колледж, штат Коннектикут, где сам мистер Баттон целых четыре года был известен под недвусмысленным прозвищем «Петух».

[read more]

Габриэль Гарсиа Маркес. Глаза голубой собаки.

Она пристально смотрела на меня, а я все не мог понять, где прежде я
видел эту девушку. Ее влажный тревожный взгляд заблестел в неровном свете
керосиновой лампы, и я вспомнил - мне каждую ночь снится эта комната и
лампа, и каждую ночь я встречаю здесь девушку с тревожными глазами. Да-да,
именно ее я вижу каждый раз, переступая зыбкую грань сновидений, грань яви и
сна. Я отыскал сигареты и закурил, откинувшись на спинку стула и балансируя
на его задних ножках, - терпкий кисловатый дым заструился кольцами. Мы
молчали. Я - покачиваясь на стуле, она - грея тонкие белые пальцы над
стеклянным колпаком лампы. Тени дрожали на ее веках. Мне показалось, я
должен что-то сказать, и я произнес наугад: "Глаза голубой собаки", - и она
отзвалась печально: "Да. Теперь мы никогда этого не забудем". Она вышла из
светящегося круга лампы и повторила: "Глаза голубой собаки. Я написала это
повсюду",
[read more]

Марк Твен. Некоторые факты касательно недавнего карнавала злодеяний в Коннектикуте


Настроение было превосходное, я почти ликовал. Я поднёс спичку к сигаре, и в этот момент мне вручили утреннюю почту. Первый адрес, на который упал мой взгляд, был написан от руки, от чего весь я был охвачен приятным трепетом. Это был почерк тётушки Мэри, человека, которого я любил и уважал больше всех на свете, после своей семьи. Она была кумиром моего детства; зрелый возраст, обычно несущий конец обаянию, не смог сместить её с этого пьедестала; нет, он лишь подтвердил её право находиться там, и её смещение отодвинулось за пределы возможного. Чтобы продемонстрировать, насколько сильно было её влияние на меня, я лишь замечу, что уже спустя долгое время после того, как неизменное "бросай курить" всех окружающих перестало производить какой-либо эффект, тётушке Мэри всё же удавалось привести в чувства мою отмершую совесть, когда она бралась за дело. Но у всего в этом мире есть свой предел. Наконец настал тот прекрасный день, когда даже слова тётушки Мэри не смогли на меня подействовать.
[read more]

Хулио Кортасар.Захваченный дом

Дом нравился нам. Он был и просторен и стар (а это
встретишь не часто теперь, когда старые дома разбирают выгоды
ради), но главное -- он хранил память о наших предках, о
дедушке с отцовской стороны, о матери, об отце и о нашем
детстве.

Мы с Ирене привыкли жить одни, и это было глупо, конечно,
-- ведь места в нашем доме хватило бы на восьмерых. Вставали мы
в семь, прибирали, а часам к одиннадцати я уходил к плите,
оставляя на сестру последние две-три комнаты. Ровно в полдень
мы завтракали, и больше у нас дел не было, разве что помыть
тарелки. Нам нравилось думать за столом о большом тихом доме и
том, как мы сами, без помощи, хорошо его ведем. Иногда нам
казалось, что из-за дома мы остались одинокими. Ирене отказала
без всякого повода двум женихам, а моя Мария Эстер умерла до
помолвки. Мы приближались к сорока и верили, каждый про себя,
что тихим, простым содружеством брата и сестры должен
завершиться род, поселившийся в этом доме. Когда-нибудь,
думалось нам, мы тут умрем; неприветливые родичи завладеют
домом, разрушат его, чтоб использовать камни и землю, -- а
может, мы сами его прикончим, пока не поздно.
[read more]

Эдгар Аллан По. Черный кот


Я не надеюсь и не притязаю на то, что кто-нибудь поверит самой чудовищной и вместе с тем самой обыденной истории, которую я собираюсь рассказать. Только сумасшедший мог бы на это надеяться, коль скоро я сам себе не могу поверить. А я не сумасшедший — и все это явно не сон. Но завтра меня уже не будет в живых, и сегодня я должен облегчить свою душу покаянием. Единственное мое намерение — это ясно, кратко, не мудрствуя лукаво, поведать миру о некоторых чисто семейных событиях. Мне эти события в конце концов принесли лишь ужас — они извели, они погубили меня. И все же я не стану искать разгадки. Я из-за них натерпелся страху — многим же они покажутся безобидней самых несуразных фантазий. Потом, быть может, какой-нибудь умный человек найдет сгубившему меня призраку самое простое объяснение — такой человек, с умом, более холодным, более логическим и, главное, не столь впечатлительным, как у меня, усмотрит в обстоятельствах, о которых я не могу говорить без благоговейного трепета, всего только цепь закономерных причин и следствий.

[read more]

Хулио Кортасар. Южное шоссе.


Вначале девушка из "дофина" утверждала, что следит за временем, хотя
инженера из "Пежо-404" это уже не трогало. Глядеть на часы - дело нехитрое,
но время, прикрепленное к правому запястью, или радиосигналы "би-би" словно
отмеряли что-то иное, время тех людей, которые не поддались идиотскому
желанию возвращаться в Париж по южному шоссе в воскресенье вечером и которые
не были вынуждены, едва миновав Фонтенбло, еле-еле ползти, то и дело
останавливаясь, - шесть рядов на каждой стороне дороги (как известно, по
воскресеньям шоссе целиком предоставляется возвращающимся в столицу), -
включишь мотор, продвинешься на два-три метра, вновь остановишься,
поболтаешь с монахинями, машина которых стоит справа, с девушкой в "дофине"
- слева, бросишь взгляд через заднее стекло на бледного мужчину за рулем
"каравеллы", шутливо выразишь свою зависть супружеской паре из "Пежо-203"
(позади "дофина"), [read more]

Альбер Камю. Записные книжки. Ноябрь 1956 г.

Чувственный, не знающий неудач, на гребне жизни, полной удовольствий и
успехов, он бросает все и становится целомудренным, потому что случайно
увидел лица двух пятнадцатилетних подростков, которые впервые прочли любовь
в глазах друг у друга.

Альбер Камю. Ирония. Эссе из сборника "Изнанка и лицо".

Два года назад я познакомился со старой женщиной. Она страдала
болезнью, которая, как она хорошо знала, убьет ее. Вся ее правая сторона
была парализована. В этом мире она имела только половину себя, тогда как
другая была уже чужой для нее. Маленькую, старую, непоседливую и болтливую,
ее заперли в тишине и неподвижности. Вся жизнь ее -- необразованной,
маловосприимчивой, целыми днями одинокой -- свелась к Богу. Она верила в
него. Доказательством тому служили ее четки, свинцовое распятие и
поддельного мрамора Святой Иосиф, несущий Младенца. Она сомневалась, что ее
болезнь неизлечима, но говорила именно так, чтобы ею интересовались,
положившись в основном на Бога, которого она любила так плохо.

[read more]

Письмо в Париж одной сеньорите. Хулио Кортасар.



Дорогая Андре, мне не хотелось перебираться в вашу
квартиру на улице Суипача. Не столько из-за крольчат, сколько
потому, что мне мучительно трудно прижиться в строго
упорядоченном мирке, продуманном до мельчайшей частицы воздуха,
а у вас в доме каждая такая частица при деле: оберегают
мелодичный запах лаванды, пуховку, что вот-вот забьет
лебедиными крыльями над пудреницей, голоса скрипки и виолы в
квартете Papa [1]. Я испытываю чувство горечи, когда вступаю в
дом, где некто, живущий по законам красоты, разместил все
предметы, словно зримые повторы собственной души: тут книги (с
одной стороны -- на испанском языке, с другой -- на английском
и французском); тут зеленые подушки; на журнальном столике --
стеклянная пепельница, похожая на мыльный пузырь в разрезе, и
место ее установлено раз и навсегда, и повсюду какой-то особый
аромат, какие-то привычные звуки; тут домашние растения --
кажется, видишь, как они растут; тут фотография умершего друга,
а ритуал чаепития с непременным подносом и щипчиками для
сахара... [read more]

Хулио Кортасар. Дальняя.

Дневник Коры Оливе

12 января

Вчера вечером было опять то же самое, мне так надоели
браслеты и лицедейство, pink champagne[1] и лицо Ренато
Виньеса, о, какое лицо -- бормочущий тюлень, портрет Дориана
Грея перед самой развязкой. Легла в постель, а в ушах --
"Буги-вуги Красной отмели", а во рту -- привкус шоколадных
конфет с мятным ликером, маминого поцелуя, зевотного,
пепельно-серого (она после праздника всегда пепельно-серая и
спит на ходу, огромная рыбина, такая сама на себя не похожая).

[read more]

Альбер Камю. Записные книжки. Алжир, 18 января

Роман. Портрет В. Д. У нее крупные, сильные кисти рук и ступни
танцовщицы, заканчивающие тонкое, изящное тело. В ее танце, которому она
отдается без остатка, все - действие, страсть, неистовство.

Она ежегодно отмечает день, когда у нее появилась собственная машина.
Каждый вечер кладет у постели только что купленное платье, чтобы утром
проснуться и обрадоваться, увидев его.

Всегда выражается очень неопределенно. Дескать, ей нужно ехать сейчас в
одно место, встретиться там с одним человеком, а потом отправиться еще в
одно место по одному важному делу... и т. п. Двойная, тройная, скрытая от
чужих глаз жизнь. (Ср. Х.: "У меня сегодня обед с одним..."). "У меня бывают
нечистые мысли", - говорит она. А о том, кто ее на такого рода мысли не
вдохновляет: "Телятина тушеная".[read more]
Страницы: 1 | 2